Forum du Royaume de France Index du Forum

Forum du Royaume de France
« Mon principe est tout, ma personne n'est rien » Henri V, Comte de Chambord

 FAQFAQ   RechercherRechercher   MembresMembres   GroupesGroupes   S’enregistrerS’enregistrer 
 ProfilProfil   Se connecter pour vérifier ses messages privésSe connecter pour vérifier ses messages privés   ConnexionConnexion 

Napoléon était-il franc-maçon ?
Aller à la page: 1, 2  >
 
Poster un nouveau sujet   Répondre au sujet    Forum du Royaume de France Index du Forum -> Patrimoine -> Histoire
Sujet précédent :: Sujet suivant  
Auteur Message
Mavendorf
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 11 Juil 2011
Messages: 3 841
Localisation: Lorraine
Religion: Catholique Romain
Masculin

MessagePosté le: Dim 24 Fév - 13:30 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant


_________________
Va, va et advienne que pourra...



Revenir en haut
Visiter le site web du posteur
Publicité






MessagePosté le: Dim 24 Fév - 13:30 (2013)    Sujet du message: Publicité

PublicitéSupprimer les publicités ?
Revenir en haut
Mavendorf
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 11 Juil 2011
Messages: 3 841
Localisation: Lorraine
Religion: Catholique Romain
Masculin

MessagePosté le: Lun 25 Fév - 23:56 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Personne pour commenter cette émission ?

La réponse qui est posée dans le titre de ce programme paraît bien sans importance finalement, c'est un simple détail anecdotique, puisqu'il apparaît clairement que l'empereur était un instrument au service de la franc-maçonnerie. Je suis prêt à penser que Napoléon a fini par subir (à la fin de son règne éphémère) ce qui avait été décidé pour Louis XVI en amont dans les loges, si le Roi de France avait accepté de collaborer avec la secte plutôt que de mourir en martyre chrétien.

Bonaparte avait peut être quelques talents militaires, mais Napoléon a fini par sous-estimer l'influence des loges qui se sont liguées contre lui. Laughing  
_________________
Va, va et advienne que pourra...



Revenir en haut
Visiter le site web du posteur
Léandre de Brisaux
Modérateur

Hors ligne

Inscrit le: 12 Déc 2011
Messages: 1 428
Localisation: Bugey Blanc
Religion: Catholique Romain
Masculin

MessagePosté le: Mar 26 Fév - 00:22 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

S'il n'était pas initié, il s'est tout de même bien comporté comme un frère trois points, cela ne fait pas de doute.

Mavendorf a écrit:


Bonaparte avait peut être quelques talents militaires, mais Napoléon a fini par sous-estimer l'influence des loges qui se sont liguées contre lui. Laughing  



Il a été un pantin, et comme tous les pantins il a fini par être écarté.
_________________
«Être ouvert à son temps, ce n’est pas en accepter benoîtement les dérives et les propositions contre
nature.» Louis XX, le 31 mai 2015


Revenir en haut
Solognot
Les Chevaliers de la Tradition

Hors ligne

Inscrit le: 07 Avr 2012
Messages: 561
Localisation: Au bord du lac Léman
Religion: Catholique
Masculin

MessagePosté le: Mar 26 Fév - 17:08 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Très instructif...Napoléon, pion de la FM qui l'utilise alors qu'il s'en croyait sans doute presque le maitre
_________________
Si vis pacem, para bellum


Revenir en haut
Svetozar
Comte

Hors ligne

Inscrit le: 06 Mai 2012
Messages: 920
Localisation: Russia
Masculin

MessagePosté le: Mer 27 Fév - 05:51 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (I)
     
Я знаю всё, что можно    
сказать противу Бонапарте:    
он узурпатор и убийца...    
Граф Жозеф де Местр    
     
Охотник за Королевской кровью    
Часто нам не дано предугадать не только последствия тех или иных поступков людей, но даже, как сказал поэт, как наше слово отзовется...    
«Что выиграл могущественный Король Франции [Людовик XV], захватив крошечный островок[1], населенный дикарями? - задавался вопросом граф Ж. де Местр. - Он нашел там Бонапарте и привел его в Париж. Что выиграл Он, поддерживая бунт англо-американцев? Его офицеры привезли оттуда Революцию»[ii]   
Чего, прибавим мы, этот дед казненного в 1793 г. французского Монарха, Христианнейший Король Франции Людовик XV хотел добиться, когда посылал к вынужденным уступить России Крым туркам, к бунтовавшим полякам, и даже к Пугачеву (!) в качестве, как бы сейчас сказали, военных советников, своих офицеров[iii]   
Известный Своей русофобией, этот Монарх писал в секретной инструкции Своему посланнику в Санкт-Петербурге: «Единственная цель Моей политики в отношении России,  состоит в том, чтобы удалить ее как можно дальше от участия в европейских делах [...] Всё, что может погрузить русский народ в хаос и прежнюю тьму, выгодно для Моих интересов»[iv]   
Надеясь на свержение с Престола Императрицы Екатерины II, Людовик XV вплоть до 1772 г. категорически отказывался признать за Ней Императорский Титул.    
Но - ах! - как часто бывает изменчива фортуна. Ведь недаром говорится - не рой другому яму...    
Екатерина Великая, во время правления Которой в 1768 г. Франция при Короле Людовике XV аннексировала принадлежавшую Генуэзской республике Корсику, поневоле сочувствовала повстанцам, боровшимся за независимость острова. Имея в виду возглавлявшего инсургентов генерала Паскуале Паоли, Государыня писала одному из Своих корреспондентов: «Я нынче всякое утро молюсь: Спаси, Господи, Корсиканца из рук нечестивых французов»[v]   
Любопытно, что как раз в это время (15 августа 1769 г.) в Аяччо, главном городе присоединенного к Франции острова появился на свет другой, впоследствии еще более известный, нежели генерал Паоли, корсиканец - Наполеон Бонапарт, роль которого (не зная о нем самом) мудрейшая наша Императрица весьма точно предсказала. «...Никогда не известно, - писала Она 13 января 1791 г. одному из Своих корреспондентов, - живы ли вы среди убийц, резни и смятений притона бандитов, которые завладели правительством Франции и которые превращают ее в Галлию времен Цезаря. Но Цезарь их усмирит! Когда придет этот Цезарь? О, он придет, не сомневайтесь. Он явится»[vi]   
«Если Франция, - писала, развивая те же мысли, Государыня через три года, - выйдет из этого падения, она будет более могучей, чем когда-либо. Она будет покорной и нежной, как агнец; но ей нужен человек великий, умелый, отважный, превосходящий современников и, может быть, сам век; родился ли он или нет, придет ли он? Всё зависит от этого; если он явится, он поставит стопу перед будущим падением и оно остановится там, где он сыщется: во Франции или в другом месте»[vii]   
Как писал поэт:    
И обновленного народа    
Ты буйность юную смирил,    
Новорожденная свобода,    
Вдруг онемев, лишилась сил...[2]    
И три года спустя:    
Мятежной вольности наследник и убийца,    
Сей хладный кровопийца,    
Сей царь, исчезнувший, как сон, как тень зари[3]    
А четырьмя годами раньше:    
И се - злодейская порфира    
На галлах скованных лежит[4].



   
В опубликованных в1796 г. в Гамбурге политических письмах французский публицист, убежденный монархист Жак Малле дю Пан (1749†1800) прочертил всю логику французской (впрочем, как и всякой другой) революции: «вслед за разгулом анархии приходит всемогущество санкюлотов, потом кинжалы их мятежных шаек, потом деспотизм их демагогов - деспотизм, который равным образом гнетет и палачей и жертв до тех пор, пока некий тиран не захватывает власть и не водворяет порядок, удушая всякую свободу»[viii]   
Как бы впоследствии Наполеон не пытался внешне легитимизировать свое положение, он был законным сыном именно той безбожной революции   
Он и сам признавал это обстоятельство: «Общее дело века было победоносным, революция завершилась; единственное, что оставалось, так это примирение настоящего с прошлым - тем, что не было разрушено. Но эта задача принадлежала мне. [...] Я стал аркой, соединившей Ветхий и Новый завет, естественным посредником между старым и новым порядком вещей. Я установил принципы и приобрел доверие приверженцев старого порядка, я отождествлял себя с приверженцами нового порядка. Я принадлежал обоим...»[ix]    
***    
Никто не будет отрицать карьеристские устремления Бонапарта, однако при этом связь его с самыми крайними французскими революционерами столь же несомненна. «...Он несколько месяцев, - пишет Ипполит Тэн, - проводит в Провансе, как "любимец и ближайший советник Робеспьера младшего", "почитатель" Робеспьера старшего, вступает в связь с [их сестрой] Шарлоттой Робеспьер в Ницце. (В память этой связи она получила от Бонапарта, когда тот стал консулом, пенсию в 3600 франков)»[x]   
Об отношении его к вере можно судить по заявлениям, подобным вот этому, сделанному уже в ссылке, незадолго до смерти: «Император заявил, что он вообще был противником монастырей как безполезных заведений, способствовавших деградирующей праздности»[xi]   
Имперские орлы на штандартах наполеоновской армии не должны никого вводить в заблуждение. Именно солдаты Великой армии несли впоследствии на своих штыках революцию и безбожие в Европу.    
В Италии, Испании, Германии, Австрии эти идеи еще продемонстрируют свою живучесть в 1820-х, 1830-х, 1840-х годах и позднее.    
«Умирающая, но не побежденная Революция, - писал племянник узурпатора, будущий Наполеон III, - завещала Наполеону I исполнение своей последней воли. "Просвещай народы, - как бы говорила она, - твердыми устоями подкрепи результат наших усилий; распространи в ширину то, что мне удалось исполнить только в глубину; явись для Европы тем, чем я стала для Франции"... Это великое призвание Наполеон и совершил до конца»[xii]   
«Цель одного из моих великих планов, - утверждал завоеватель, - было воссоединение наций, которые были разъединены и разделены на части революцией и политикой. В Европе жило более тридцати миллионов французов, пятнадцать миллионов испанцев, пятнадцать миллионов итальянцев и тридцать миллионов немцев, и я был намерен объединить каждый из этих народов в одно государство. [...] Во всяком случае, это объединение состоится рано или поздно благодаря самой силе событий. Импульс этому дан; и я считаю, что со времени моего падения и разрушения моей системы никакого устойчивого равновесия сил в Европе, вероятно, невозможно добиться...»[xiii]    
Эту миссию Наполеона ясно осознавал Пушкин. Стихотворение, написанное в годы южного изгнания, через несколько дней после известия о смерти изгнанника, завершается словами о том, что пленник, «измученный казнию покоя»[5]   
...Мiру вечную свободу    
Из мрака ссылки завещал[6].    
В мае 1822 г. в Кишиневе, по свидетельству очевидца, молодой поэт (находившийся тогда под сильным влиянием масонов и радикальных декабристов) за столом у наместника генерала И.Н. Инзова (также вольного каменщика) «начал рассуждать о Наполеонове походе, о тогдашних политических переворотах в Европе, и, переходя от одного обстоятельства к другому, вдруг отпустил нам следующий силлогизм: "Прежде народы восставали один против другого, теперь Король Неаполитанский воюет с народом, Прусский воюет с народом, Гишпанский - тоже; нетрудно расчесть, чья сторона возьмет верх"»[xiv]. (Отбросив последнюю крайность, совершенно ясно, кто, по мнению Пушкина, явился причиной таких перемен, взбудораживших Европу.)    
При этом относительно личности «императора французов» поэт не заблуждался даже в ранние годы, когда он сполна отдал дань юношескому радикализму:    
Читают на твоем челе    
Печать проклятия народы,    
Ты ужас мiра, стыд природы,    
Упрек ты Богу на земле[7]. 


  
 
 
   
***    
Как и всякий узурпатор, ощущая незаконность своего положения и в то же время желая утвердить свою династию, Наполеон вынужден был пойти на «обычное» для таких людей преступление. Мы имеем в виду охоту на законную Царскую кровь   
«Если бы сама жизнь Наполеона, - замечал в 1811 г. известный роялист граф Жозеф де Местр, - зависела от одной лишь моей воли, ему нечего было бы опасаться до тех пор, пока не указали бы мне того, кто должен взойти на Трон»[xv]   
Жертвой Наполеона стал совершенно невинный человек - Луи-Антуан-Анри де Бурбон (1772†1804), герцог Энгиенский (duc d'Enghien).    
Он был последним и единственным отпрыском Дома Конде, а значит, реальным и законным претендентом на Французский Королевский Престол.    
В 1789 г., через несколько дней после взятия Бастилии 18-летний Герцог вместе с отцом и дедом покинул Францию. Жил он на английскую пенсию в Эттенхайме в бывших владениях Страсбургских архиепископов.    
В ночь с 14 на 15 марта (н.ст.) 1804 г. 300 французских драгунов, нарушая неприкосновенность государственных границ, вторглись в пределы Герцогства Баденского и двинулись прямо к дому, занимаемому Герцогом Энгиенским. Опасаясь за жизнь гостивших у него в то время друзей, он сдался без всякого сопротивления.    
Руководство операцией Бонапарт возложил на Коленкура, бывшего маркиза, перешедшего на службу первому консулу. По мысли задумавшего преступление, осуществить его должен был «представитель старой аристократии, взращенный в теплицах Монархии Бурбонов»[xvi]. И Коленкур не отказался, исполнив всё, что ему приказали.    
Захватив пленника, драгуны привезли его сначала в Страсбург, а затем (18 марта), отделив от прочих задержанных, в Венсенский замок под Парижем.    
Консулы утвердили следующий акт: «Статья I. Бывший герцог Энгиенский, обвиняемый в поднятии оружия против Республики, в получении денежного содержания от Англии, в участии в замыслах против безопасности государства, предается военному суду, который соберется в Венсенском замке из 7 членов по назначению генерал-губернатора Парижа Мюрата. Статья II. Исполнение настоящего определения возлагается на Главного судью, Военного министра, парижского генерал-губернатора».    
Бумаги герцога Энгиенского, по свидетельству исследователей, «с полной очевидностью обнаружили его невиновность в деле о покушении на жизнь Бонапарта; несмотря на это, он был приговорен к смерти комиссией, составленной из полковников парижского гарнизона, и тотчас расстрелян во рву Венсеннского замка»[xvii]. Произошло это 8/21 марта 1804 г. Жертве едва исполнился 31 год.    
Отец и дед пережили смерть Герцога, но род Конде пресекся навсегда...    
Русский поверенный в делах в Париже П.Я. Убри подробно сообщал в Петербург об обстоятельствах похищения и убийства Герцога Энгиенского[xviii]   
Весь мiр был возмущен столь наглым преступлением. «Это убийство, - подчеркивают историки, - вызвало во всей Европе чувство ужаса и тревоги»[xix]   
В подготовленной (однако не посланной) русской ноте говорилось: «Вторжение, которое французы позволили себе сделать во владении Германской Империи, чтобы схватить там Герцога Энгиенского и повести этого Принца немедленно на казнь, - событие которое служит мерилом того, чего можно ожидать от правительства, не признающего более границ в своих насилиях и попирающего самые священные принципы. Е.И.В, возмущенный столь явным нарушением всяких обязательств, которые могут быть предписаны справедливостью и международным правом, не может сохранять долее сношения с правительством, которое не признает ни узды, ни каких бы то ни было обязанностей и которое запятнано таким ужасным убийством, что на него можно смотреть лишь как на вертеп разбойников; и, несмотря на свое могущество, оно тем не менее заслуживает этого названия. Покушение, совершенное Бонапартом, должно бы привлечь на Францию крик мести и осуждения со стороны всех государств Европы и подать знак ко всеобщей оппозиции; но если другие державы, пораженные ужасом и безсилием, униженно хранят молчание в подобную минуту, то прилично ли России следовать этому примеру? Не ей ли, наоборот, следует первой подать пример, которому остальная Европа должна следовать, чтобы спастись от неизбежного переворота, который ей угрожает. ЕИВ в силу этих соображений, следуя повеления Своего отзывчивого и благородного сердца и чувства собственного достоинства, считает необходимым наложить на Свой Двор траур по случаю смерти Герцога Энгиенского и намерен выразить открыто все Свое негодование на беззаконные поступки Бонапарта. ЕИВ тем более желал бы следовать этому образу действий, что нарушение международного права произошло во владениях Принца, близко связанного с Императором узами родства, и оскорбление, нанесенное в этом случае всему сонму европейских государство и самому человечеству, может в силу этого лишь вдвое оскорбить Его. Наш Августейший Государь, признавая с этих пор постыдным и безполезным продолжать связи с правительством, которое столь же мало уважает истинную справедливость, как и внешние приличия, и перед которым совершенно безполезно вступаться за право и против угнетения, считает Своим долгом прекратить с ним сношения...»[xx]    
     
 
   
     
Как с каннибалом, пренебрегающим какими бы то ни было общечеловеческими, дипломатическими и политическими нормами, с Наполеоном с тех пор отказывались вести диалог Государи России, Англии, Австрии. Объединение этих трех государств в единую антифранцузскую третью коалицию в 1805 г. в итоге и привело Бонапарта к закономерному краху[xxi]   
В то же время в среде закоренелых революционеров действия Бонапарта оценивались весьма высоко. «Он действует как Конвент»[xxii], - отзывается один из французских депутатов.    
А вот уже наши дни: СССР эпохи Брежнева. «Расстрелом члена королевской семьи Бонапарт объявил всему мiру, что к прошлому нет возврата. В Венсенском рву был еще раз расстрелян миф о божественной природе королевской власти; Бонапарт не побоялся взять на себя ту же ответственность, что и Конвент, - доказать, что кровь Бурбонов не светлее и не чище обыкновенной человеческой крови. Герцог Энгиенский Антуан де Бурбон был расстрелян взводом солдат так же просто, как рядовой убийца Маргадель, хотя, правда, и не совершал тех же преступлений. Но что из того?»[xxiii]    
Как хотите, но это не отзыв представителя «красной профессуры», хладнокровно препарирующего историю скальпелем классового подхода.    
Будь автор этих слов даже трижды коммунистом, процитированный нами текст, тем не менее, со всей очевидностью демонстрирует конфессионально-национальный подход профессора. Открытый наглый глум, когда на глазах читателей безжалостно ковыряют швайкой невинную жертву, едва выносим.    
Впоследствии Наполеон старался всячески отрицать свою причастность к этому преступлению, пытаясь свалить всё на министра полиции Савари[8] и Талейрана, однако был уличен подробными свидетельствами по крайней мере 20 своих современников, составивших целый том в «Collection de memoires sur la Revolution francais».    
Перед потомками убийца пытался предстать этаким невинным ягненком: «Я должен сказать вам, что я даже не знал точно, кто такой этот Герцог Энгиенский (революция произошла, когда я был еще совсем молодым, и я никогда не присутствовал на приемах Королевского Двора)...»[xxiv] Тем не менее, по словам записавшего эти безпомощные оправдания графа Лас-Каза, Наполеон хорошо понимал, что «эта проблема» останется навсегда «наиболее чувствительной для его памяти», но, «что если бы он вновь оказался в том положении, он вновь поступил бы точно так же!»[xxv] Словом, этот человек ни о чем не жалел и ни в чем не раскаивался.    
В своих «Idees Napoleoniennes» племянник Наполеона, уже не стесняясь, так писал об этом грязном деяниии своего дяди: «...Председателем военно-полевого суда над герцогом Энгиенским [...] он назначил именно "победителя Бастилии" (14 июля 1789 года) Гюллэна. [...] ...Собираясь провозгласить себя императором, Бонапарт хотел в казни герцога дать решительную гарантию своих взглядов и людям Террора. Накануне самой казни он говорил своим приближенным: "Хотят уничтожить революцию, преследуя меня. Но я окажу ей защиту, потому что я - сам Революция, да, я, я!.. Станут глядеть теперь в оба, узнав, на что мы способны". А несколько лет позже, обращаясь к тому же вопросу, он пояснял своему брату Иосифу: "Я не могу раскаиваться в том пути, который избрал относительно герцога Энгиенского. У меня не было другого исхода устранить сомнения о моих намерениях и ниспровергнуть надежды Бурбонских сторонников. Кроме того, я не мог скрыть от себя, что не будет мне покоя на троне, пока еще остается в живых хотя бы один Бурбон. У этого же текла кровь великого Кондэ. Являясь последним представителем великолепного имени, он был молод, блестящ, храбр, следовательно, наиболее опасен из моих врагов. Отправляя его на тот свет, я приносил настоятельную жертву во имя собственной безопасности и ради величия моей династии"»[xxvi]. (Читаешь эти строки, и в ушах шелестит навязчивым рефреном: «Лучшего из гоев убей, самой красивой змее размозжи голову».)    
Однако Наполеону, несмотря на все его таланты и большие усилия, так и не удалось утвердить свою династию. Не смогли добиться этого и его потомки...    
«Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода - Богородица не велит»[9].    
Именно о Наполеоне, а не о наших Царях (как пытались втолковать нам в советских школах), пророчески писал Русский Гений:    
 Самовластительный Злодей!    
 Тебя, твой трон я ненавижу,    
Твою погибель, смерть детей    
С жестокой радостию вижу...[10]    
Закономерность такого конца еще в июле 1804 г. предсказывал граф Ж. де Местр: «...Посмотрите на Кромвеля, столь схожего с Бонапарте; наследники его не смогли удержаться. "Это потому, что сын его не хотел править", - говорят добрые люди. О Bella![11] У всего есть свои причины. Но я говорю только то, что такие фамилии не удерживаются, и более ничего, и полагаю себя вправе считать, что миссия Бонапарте заключается в восстановлении Монархии; возбудив против себя в равной мере и якобинцев, и роялистов, он откроет всем глаза, после чего низвергнется вкупе со своим потомством...»[xxvii]    
А ведь как узурпатор старался!    
За отказ от прав на Престол находившемуся в эмиграции Королю Людовику XVIII Бонапарт предлагал в 1800 г. пенсию в два миллиона франков. Однако сильно нуждавшийся Государь решительно и твердо отказался он нее, обратившись, в свою очередь, к генералу с письмом: «Возвратите Франции ее Короля, и будущие поколению будут благословлять ваше имя».    
 «После длительных переговоров с папской курией 15 июля 1801 г. был заключен конкордат, согласно которому католицизм признавался религией "преобладающего большинства французского народа" (но не государственной религией) и гарантировалось публичное отправление культа. Папа снова официально принял на себя духовное руководство Францией, получив право утверждать епископов. [...] Согласно статье 8, во всех католических церквах Франции в конце богослужения должна была читаться молитва: Domine, salvam fac Respublicam; Domine, salvos fac cosules (Храни, Господи, республику; храни, Господи, консулов). [В эпоху империи читали: Domine, salvum fac imperatorem (Храни, Господи, императора).] Эта статья, на которой особо настаивал Наполеон, имела целью показать, что Церковь не признает себя солидарной со старым порядком и что она, напротив, равнодушна к форме государственного устройства. Таким образом, в обмен на восстановление свободы религии Бонапарт получил для своего режима благословение папы. Естественным следствием религиозной реформы стало в 1804 г. пожелание Наполеона, чтобы Церковь его помазала и благословила, как благословила она двух предыдущих Императоров Запада - Карла Великого в 800 г. и Оттона I в 962 г.»[xxviii]   
     
Заботясь об установления своей династии, Бонапарт выдвигал свои принципы (а по существу ловкие софизмы): «При исчезновении [=уничтожении! - [i]С.Ф.
] Королевского Дома выбор [sic!] Монарха, безспорно, является прерогативой нации. [...] Не только Республика была признана всеми державами мiра, но после смерти [=казни! -[i]С.Ф.[/i]] Людовика XVI ни одна из этих держав никогда не признавала Его Наследника. Поэтому в 1800 году третья Династия завершила свое  существование так же окончательно, как первая и вторая. Права и титулы Меровингов были ликвидированы правами и титулами Каролингов, права и титула Каролингов были ликвидированы правами и титулами Капетингов, а права и титулы Капетингов подобным же образом были ликвидированы республикой. Каждое законное правительство аннулирует права и законность правительств, которые предшествовали ему. Республика была властью и по факту и по праву, она стала законной по воле нации, была санкционирована Церковью [через насилие над ее предстоятелями! - [i]С.Ф.[/i]] и единогласием всего мiра. [...] ...Бурбонам, после Их возвращения во Францию, следовало дать начало пятой Династии и не пытаться продолжать третью Династию»[xxix]. [/i]   
«После коронации в Париже в 1804 году, - отмечает современный исследователь А. Рачинский[xxx], - Наполеон провозглашает себя "Императором Республики", объявив тем самым свою политическую программу. "Республика" не имеет национальных границ и может охватить весь мiр. Через два года, в 1806 году, Наполеон уничтожит тысячелетнюю Священную Римскую Империю (основана Карлом Великим в 800 году) и станет уже настоящим Императором Запада[12]. Бывшие владыки Священной Римской Империи - Император Франц II и папа (владыка духовный) становятся заложниками Наполеона. Пий VII будет находиться в заключении во Франции до 1814 года, когда его освободят союзные армии.    
Пародийная коронация Наполеона в 1804 году, кроме очевидных амбиций самого "Императора Республики", носила и ярко выраженный пропагандистский характер. Мир узнал, что глава ордена розенкрейцеров (Imperator по масонской терминологии) вышел из подполья и коронован золотым венком в присутствии масонского ареопага. Во время коронации в соборе Нотр-Дам оттуда были убраны все христианские символы (распятия, скульптуры). (Во время коронации Наполеон и его супруга Жозефина отказались от причастия, о чем есть запись папы Пия VII.) Сам собор незадолго до этого еще именовался храмом разума и храмом высшего существа. В алтаре были устроены подмостки, на которых плясала танцорка, изображавшая богиню разума. Незадолго до коронации Наполеон подписал конкордат с папой, призванный закамуфлировать антихристианский характер нового режима. Окружавшие Наполеона цареубийцы и "пламенные революционеры" сами становились королями, князьями и герцогами.    
Так, старший брат Наполеона, Жозеф Бонапарт, вскоре объявляется королем Неаполитанским, а потом Испанским. Но главное - он официально становится главой европейского масонства. Ему пожалован титул великого магистра Великого Востока Европы. Между самозваным Императором Запада и его братом - масонским "папой", установлена пародийная "симфония"»[xxxi]   
Другие три брата Наполеона, как и его отец, также были вольными каменщиками высокого посвящения. В частности, Людовик Бонапарт был не только «королем Голландии», но и гроссмейстером Великой ложи шотландского устава, а затем Великого Востока[xxxii]. Масонами, - отмечают исследователи, - были также все его приближенные и маршалы. Именно Наполеон впервые превратил масонство из тайного общества, каким оно было раньше, в новую официальную государственную религию, объединив все ложи вокруг "Великого Востока"»[xxxiii]   
Изучавшие французское масонство Мальперт и Папюс, по словам Л.А. Тихомирова, утверждали, что «вся история Наполеона I объясняется целями "посвященных" (то есть высшими степенями масонства). Когда таланты Бонапарта обратили общее внимание, "посвященные" предложили ему обезпечить помощь всех тайных обществ Европы, если он согласится принять участие в организации федеративного союза всей Европы. Бонапарт, рассказывает Папюс, согласился, "дал клятву и был посвящен в одной из пирамид" [во время Египетского похода. - [i]С.Ф.]. Но когда он достиг власти, то изменил клятве, "стал ослушиваться приказаний тайных властей, и они лишили его своего покровительства". Так он и попал на остров Св. Елены. [/i]   
Папюс, впрочем, не приводит доказательств принадлежности Наполеона к ложам. Гир в этом сомневается. Дешамп уверен, что Наполеон был масоном. То же самое утверждает Базо и Рагон (масоны). Но когда он стал владыкой Франции, то покровительствовал масонам в таком же роде, как евреям, то есть, давая им открытую официальную организацию, старался посредством этого следить за ними и направлять их деятельность в своих целях. Он назначил гроссмейстером ордена Иосифа Наполеона. Императрица Евгения [Богарне] председательствовала в женских ложах. Масонами сделались Евгений Богарне, Бернадотт, Келлерман, Массена, Сульт. [Два последние евреи. - [i]С.Ф.] Масонский писатель Базо говорит: "Императорское правительство пользовалось своим всемогуществом, чтобы господствовать над масонством. Масонство не испугалось этого и не возмущалось этим. Оно позволило деспотизму подчинять себя, чтобы сделать себя верховной властью". Это, конечно, означает, что оно пользовалось властью Наполеона в своих целях. Но когда Наполеон перестал допускать это, масоны обратились против него»[xxxiv]. [/i]   
Как бы то ни было, но в день коронации Наполеона на площади Согласия, там, где был убит Король Людовик XVI, пламенела красная пятиконечная звезда Соломона[xxxv]   
Вскоре, однако, произошел разрыв Наполеона (всадника, папою венчанного[13]) с Католической церковью. «Бонапарт потребовал, чтобы папа прервал отношения с политическими противниками Франции (закрыл гавани для английских кораблей и изгнал из своего Двора англичан, русских и шведов). Пий VII ответил отказом, заявив, что хочет остаться нейтральным и не поступать против совести. Наполеон  решил прибегнуть к силе и захватил папские провинции. 2 февраля 1808 года французские войска вступили в Рим. Декретом из Вены (от 17 мая 1809 г.) Наполеон объявил Папские владения присоединенными к Французской империи, а затем провозгласил Рим "свободным имперским городом". Тем самым мiрская власть папы была упразднена. Венский декрет был приведен в исполнение 10 июня 1809 г. В тот же день Пий VII подписал протест и издал буллу об отлучении Наполеона от Церкви, которая была прибита на дверях трех главных римских церквей. Наполеон, хотя и смеялся над папой, который наивно думал, что "от его отлучения оружие выпадет из рук императорских солдат", однако принял все возможные меры помешать опубликованию буллы, взволновавшей умы во всем Христианском мiре. Вскоре Наполеон захватил самого Пия VII, который находился в плену вплоть до 1814 года»[xxxvi]. «Император» заменил праздник Успения Божией Матери национальным праздником «святого Наполеона»[xxxvii]   
     
 
   
     
Еще в эпоху Конкордата в Париже состоялся знаменитый короткий диалог Бонапарта с сенатором Вольнэем.    
- Франция хочет религии, - заявил Наполеон.    
- Франция хочет Бурбонов, - ответил его собеседник, немедленно получив сильный удар в живот, от которого лишился сознания[xxxviii]   
Подобно закоренелому безбожнику, злодействовать Бонапарт продолжал до последнего, не желая смириться перед Божественным Промыслом. В феврале 1814 г., в канун первой Реставрации министр полиции Фуше получил от Наполеона приказ собрать  адскую машину с часовым механизмом, чтобы взорвать с ее помощью Бурбонов, когда те вернутся в Париж[xxxix]. (При этом, находясь уже в ссылке, Наполеон вынужден был заявить, что «обязан быть справедливым к Людовику XVIII: он никогда не обнаруживал и тени участия последнего в каком-либо прямом заговоре против его жизни, хотя подобные заговоры вновь и вновь замышлялись[14] со всех других сторон»[xl].)    
Однако, как справедливо писал граф Жозеф де Местр, Род Бурбонов оказался «недостижимым для главарей Республики: он существует, его права очевидны и его молчание говорит, вероятно, гораздо больше, чем всевозможные манифесты»[xli]   
Что же касается Герцога Энгиенского, то 12 лет спустя (в 1816 г.) в день его убиения родные и друзья этого мученика Королевской крови, единственного сына последнего Принца Конде, собрались в Венсенском замке под Парижем, чтобы обрести и перезахоронить в достойном месте его прах. Разрыв ров, они нашли изуродованный череп, кость ноги, золотую цепочку на шейных позвонках и печать с гербом Конде.    
На другой день в часовне, где заседала судившая Герцога комиссия узурпатора, был выставлен гроб с обретенными честными останками. На нем была серебряная дощечка со следующей надписью: «Здесь покоится прах Светлейшего Принца Людовика Антуана Генриха де Бурбона Конде, Герцога Энгиенского, Принца Крови, пэра Франции, скончавшегося в Венсене 21 марта 1804 года в возрасте 31 года 9 месяцев 19 дней»[xlii]   
***    
Участники и дети такой революции под водительством таких людей... как они могли пощадить наши святыни?    
Вспомним конюшни в Архангельском соборе Московского Кремля, массовые святотатственное ограбление русских храмов и монастырей, намечавшиеся, но не осуществленные - слава Богу! - взрывы Московского Кремля и Новодевичьего монастыря и другие подобные разбойничьи акты. Несомненно, всё это плоды так называемой «великой» французской революции 1789 года.    
«...Мно­же­ст­во причин, кои без­по­лез­но об­су­ж­дать здесь, - размышлял буквально в преддверии войны 1812 г. посланник Сардинского Короля в Петербурге, - при­ве­ли рус­ских в со­при­кос­но­ве­ние и в не­ко­то­ром смыс­ле объ­е­ди­ни­ли их с той на­ци­ей [фран­цуз­ской], ка­ко­вая сде­ла­лась од­но­вре­мен­но и са­мым страш­ным ору­ди­ем, и са­мой несчас­т­ной жерт­вой сей порчи. [...] В со­вер­шен­но без­за­щит­ную Рос­сию яви­лась вдруг раз­врат­ная ли­те­ра­ту­ра во­сем­на­дца­то­го сто­ле­тия, и пер­вы­ми уро­ка­ми фран­цуз­ско­го язы­ка для сей на­ции бы­ли бо­го­хуль­ст­ва»[xliii]   
В Европе ему уже поклонились лучшие умы: «европейская интеллигенция (Кант, Фихте, Гегель, Манзони...) воспринимала французскую революцию как репетицию устроения мiровой Республики, совершенного государства (Фихте). Для Гегеля во французской революции "явилось само содержание воли европейского духа". В этом Гегель был, конечно, прав, только добавим от себя, что дух этот был нечистым»[xliv]   
Сильно уповал Наполеон и на поддержку его в России.    
Министр полиции Ж. Фуше недвусмысенно писал, что император рассчитывал на поддержку «французской партии в Петербурге».    
В своих донесениях 1812 г. граф. Ж. де Местр упоминал об «одной крайне опасной партии» в Петербурге, которая «весьма расположена воспользоваться теперешними обстоятельствами, чтобы мутить воду»[xlv]. «Наполеон, - писал он в другом донесении, - нимало не сомневался, что продиктует мир, опираясь на влияние расположенного в его пользу канцлера»[xlvi]   
Речь идет о канцлере графе Н.П. Румянцеве (1754-1826), стороннике союза с Францией, сыне известного фельдмаршала.    
Другим потенциальным союзником узурпатора был небезызвестный статс-секретарь Русского Государя М.М. Сперанский, арестованный и высланный по личному приказаний Императора Александра I в марте 1812 г. В этой связи ожидание Наполеоном депутации «бояр» накануне занятия им Москвы не представляется столь уж необоснованным.    
На личности Сперанского, которого русские современники сравнивали с Кромвелем, следует задержаться особо.    
 «Такие люди погубят Императора, как погубили уже многих»[xlvii], - утверждал еще в 1809 г. граф Ж. де Местр. Позднее он уточнял: «Это человек случая [...] ...Я полагаю, как и другие хорошо осведомленные особы, что в кабинете Императора исполняет он веления той обширной секты, которая стремится погубить Монархии»[xlviii]   
Буквально накануне Наполеоновского нашествия тот же автор писал своему Суверену (Королю Виктору Эммануилу I): «Кто есть сей Сперанский? Вот важный вопрос. Это человек умный, великий труженик, превосходно владеющий пером; все сии качества совершенно безспорны. Но он сын священника, что означает здесь принадлежность к последнему классу свободных людей, а именно оттуда и берутся, вполне естественно, внедрители всяких новшеств. Он сопровождал Императора в Эрфурт и там снюхался с Талейраном; кое-кто полагает, что он ведет с ним переписку. Все дела его управления пронизаны новомодными идеями, а паче всего - склонностью к конституционным законом. [...] Должен признаться в крайнем своем недоверии к государственному секретарю. Та же самая особа, про которую я только что упоминал, говорила мне, что не узнает более Императора, до такой степени сделался он философом. Слова сии поразили меня. Ваше Величество не должен даже на мгновение сомневаться в существовании весьма влиятельной секты, которая уже давно поклялась низвергнуть все Троны и с адской ловкостью использует для сего Самих Государей»[xlix]   
Русским современникам были понятны психологические причины симпатий к Бонапарту таких людей, как Сперанский. По словам Ф.Ф. Вигеля, «из дьячков перешагнул он через простое дворянство и лез прямо в знатные. На новой высоте, на которой он находился, не знаю, чем почитал он себя; известно только, что самую уже знатность хотелось ему топтать. Пример Наполеона вскружил ему голову. Он не имел сына, не думал жениться и одну славу собственного имени хотел передать потомству. [...] Сперанскому хотелось республики, в этом нет никакого сомнения»[l]. Еще «сопровождая [Императора] Александра в Эрфурт, он был очарован величием Наполеона; замечено уже, что все люди, из ничего высоко поднявшиеся, не смея завидовать избраннику счастия и славы, видели в нем свой образец и кумир и почтительнее других ему поклонялись»[li]   
Дальнейший путь предательства Сперанского, пусть и оставляя за скобками его масонскую составляющую (а она, как мы в этом еще убедимся, безусловно, наличествовала), Ф.Ф. Вигель психологически обрисовывает, как нам представляется, весьма верно: «Мало заботясь об участи отечества, будучи уверен, что Наполеон одолеет нас мог он от последствий сей войны ожидать чего-то для себя полезного, мог питать какие-нибудь неясные надежды [...] Как ни воздержан был он в речах своих, но приятных, сильных своих ощущений при имени нашего врага он скрывать не мог»[lii]   
Вольно или невольно Сперанский содействовал успеху Наполеона.    
Так, «он сочинил проект указа, утвержденный подписью Государя, коим велено всем настоящим камергерам и камер-юнкерам, сверх придворной, избрать себе другой род службы, точно так, как от вольноотпущенных требуется, чтобы они избрали себе род жизни. [...] ...От этого единого удара волшебного Царского прутика исчез существовавший у нас дотоле призрак аристократии. [...] В продолжении всего Царствования Его указ этот отменен не был; только гораздо позже последовали в нем некоторые изменения. Зло, им причиненное, неисчислимо [...] От всюду рассеянных и везде возрастающих неудовольствий чего мог ожидать Он, если не смут, заговоров и возмущений, в виду торжествующего Наполеона?»[liii] В связи с этим последним следует соотнести надежды Наполеона на гибель Русского Царя в результате какого-нибудь дворцового заговора. (Об этом мы расскажем далее.)    
Однако зло, причиненное указом, было не только сиюминутным. «Сыновья людей духовного звания, - рассуждал Сперанский, - учатся все в семинариях, почти все они не любят отцовского состояния и предпочитают ему гражданскую службу, множество из них в ней уже находится. Семинарским учением приготовленные к университетскому, они и ныне составляют большую часть студентов их: новый указ их всех туда заманит. Придавленные им дворянчики не захотят продолжать службы; пройдет немного времени, и управление целой России будет в руках семинаристов»[liv]   
Так под устои Государства Российского была заложена разночинская бомба.    
Пытаясь объяснить доходившие до Императора неудовольствия подданных проводимыми либеральными реформами, Сперанский представлял Государю всех этих недовольных русских не иначе, как «народ упрямый, ленивый, неблагодарный, не чувствующий цены мудрых о нем попечений, народ, коему не иначе как насильно можно творить добро»[lv]. И до поры до времени эта хитрость срабатывала.усских подданныхРусских подданных он представлял Государю не иначе, как    
     
Однако сколь веревочке не виться... В августе 1811 г. Император велел министру полиции А.Д. Балашову присматривать за Сперанским[lvi]   
Призвав к Себе 11 марта 1812 г. правителя Особенной канцелярии Министра полиции Де-Санглена, Государь сказал ему: «Кончено! и, как это Мне ни больно, со Сперанским расстаться должен. Я уже поручил это Балашову, но Я ему не верю и потому велел ему взять вас с собою. Вы Мне расскажете все подробности отправления». Далее Император сообщил, что Сперанский «имел дерзость, описав все воинственные таланты Наполеона, советовать» Ему собрать Государственную думу, «предоставить ей вести войну, а Себя отстранить. Что же Я такое? Нуль! - продолжал Государь. - Из этого Я вижу, что он подкапывался под Самодержавие, которое Я обязан вполне передать Наследникам Моим»[lvii]. (Историки, комментируя этот отрывок, обращают внимание на дату принятого Императором решения об удалении Сперанского, совпадающую с днем убиения Царя Павла Петровича. Это, полагают они, свидетельствовало об опасении заговора.) О том же, на наш взгляд, свидетельствует и отзыв Государя о министре полиции А.Д. Балашове: «Мне второй экземпляр Палена не нужен». При этом Александр I прибавил: «Подлецы - вот кто окружает Нас, несчастных Государей»[lviii]   
Отставка и ссылка статс-секретаря Императора Александра I М.М. Сперанского, произошедшая после Высочайшей аудиенции 17 марта 1812 г., вызвала много толков.    
Среди причин, вызвавших ее, называли неуважительные, граничащие с дерзостью, отзывы его об Особе Государя[lix]   
В самом начале 1812 г. Принц Бернадот сообщал о том, что «Священная Особа Императора находится в опасности» и что «Наполеон готов с помощью крупного подкупа опять укрепить свое влияние в России»[lx]   
Французский посол Лористон в депеше от 13 апреля 1812 г. передавал циркулировавший в русской столице слух о том, что Сперанский был руководителем иллюминатов и под предлогом преобразований хотел в действительности взволновать всю Империю[lxi]. (Еще дореволюционные исследователи обратили внимание на странное отсутствие этого документа в соответствующем томе сборника документов «Дипломатические сношения России и Франции по донесениям послов Императора Александра и Наполеона»[lxii]. Причину этого «пропуска», скорее всего, можно объяснить принадлежностью составителя Великого Князя Николая Михайловича к масонству.)    
О принадлежности Сперанского к иллюминатам согласно свидетельствовали министр полиции А.Д. Балашов, барон Г.-М. Армфельт, полковник Полев и граф Ф.В. Ростопчин. Подтверждал это и один из ближайших сотрудников Сперанского (за что и пострадал) М.Л. Магницкий[lxiii]   
Масонские связи М.М. Сперанского в дальнейшем разъяснялись. «Некоторое время назад, - сообщал в 1810 г. одному из своих корреспондентов граф Ж. де Местр, - свалился к нам, словно с неба, некий Фесслер[15], коему стал сильно протежировать г-н Сперанский [...] Сей последний хотел поставить его профессором еврейского языка и церковных древностей в недавно основанной Невской семинарии, которую предназначали в качестве питомника священников. Не успев обосноваться, Фесслер стал подавать поводы к множеству разговоров и тяжких подозрений. Говорили, будто он был капуцином, расстригся, чтобы жениться, стал протестантом и т.д. и т.д. Довольно многочисленная партия отрицала всё это и превозносила его как человека столь же религиозного, сколь и ученого. Перед вступлением в должность Фесслер опубликовал латинский проспект лекций, которые он намеревался читать в семинарии. Проспект сей обезпокоил духовенство и, по моему мнению, отнюдь не напрасно, ибо мне довелось прочесть оный. Хотя содержатся в нем и вполне достойные страницы и нет ничего, что нельзя было бы печатать (ведь сии господа избегают говорить открыто), тем не менее все сочинение в целом и многие отдельные пассажи вызывают сильнейшие сомнения. Наконец вмешался сам Митрополит [Амвросий (Подобедов)] и столь решительно отстранил Фесслера, что Сперанский вынужден был уступить; но в припадке ярости он поклялся погубить Архиерея, о чем рассказывал мне один великий Фесслеров доброжелатель»[lxiv]   
Не в силах отрицать очевидные факты, Сперанский, давая в 1822 г. подписку о непринадлежности к тайным обществам, представлял, однако, дело таким образом: «В 1810 и 1811 году повелено было рассмотреть масонские дела особому секретному комитету, в коем и я находился. Дабы иметь о делах сих некоторое понятие, я вошел с ведома правительства в масонские обряды, для чего составлена была здесь частная и домашняя ложа из малого числа лиц по системе и под председательством доктора Фесслера, в коей был два раза. После того как всей, так и ни в какой другой ложе, ни в тайном обществе не бывал»[lxv]   
Буквально на следующее же утро после отставки Сперанского «по всему городу разнесся вопль об измене, проданных секретах и т.д. и т.д. Я уж не знаю, чего только не говорили. Несмотря на тайну разговора с глазу на глаз, кое-что все-таки просочилось; полагаю за достоверное, что Император показал Сперанскому какие-то ужасные бумаги и сказал ему: "Объяснитесь без уверток, Я хочу, чтобы вы защищали себя"; после чего Он предоставил ему выбор: идти под суд или добровольно в ссылку, и Сперанский избрал самое благоразумное, что само по себе есть прямое признание. [...] ...У Сперанского нашли все шифры, даже личный шифр канцлера, копии с парижской корреспонденции и точные подробности самых важных секретов из канцелярий министерств внутренних дел и финансов. Арестован начальник шифров Бек, но он предъявил приказы Сперанского и оправдывался тем, что выполнял законные распоряжения. Однако объяснение сие не слишком убедительно, он был бы ближе к истине, признавшись: "Откажи я Сперанскому, он перерезал бы мне горло". Всё это дело произведет, как я полагаю, весьма дурное действие. [...] Солдаты говорят: "А чего ждать от поповича!"...»[lxvi]    
«Не знаю, смерть лютого тирана могла ли бы произвести такую всеобщую радость [...], - описывал впечатление от известия об отставке Сперанского современник. -  ...На кабинет сей смотрели все, как на Пандорин ящик, наполненный бедствиями, готовыми излететь и покрыть собою все наше отечество. [...] ...Сию меру [...] торжествовали как первую победу над французами»[lxvii]   
С началом боевых действий, отмечали очевидцы, на патриотическом банкете у Нижегородского губернского предводителя дворянства многие собравшиеся выкрикивали угрозы в адрес сосланного сюда Сперанского: «Повесить, казнить, сжечь на костре!..»[lxviii]    
Сергей ФОМИН    
Продолжение публикации см. здесь.    
     
ИЛЛЮСТРАЦИИ:    
1-2. Звезды Наполеона    
3. Герцог Энгиенский    
4. Казнь Герцога Энгиенского    
5. Куст плакучей ивы на месте расстрела Герцога Энгиенского. Акварель 1820-х годов    
     


Revenir en haut
Svetozar
Comte

Hors ligne

Inscrit le: 06 Mai 2012
Messages: 920
Localisation: Russia
Masculin

MessagePosté le: Mer 27 Fév - 05:53 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (II)
Предтеча антихриста и его слуги
      
В высшей степени характерны и те из русских подданных, кто добровольно пошел на службу Наполеону. С масонами и французоманами понятно. А вот о представителях т.н. «древлего благочестия» следует сказать особо.      
Раскольники-федосеевцы с Преображенского кладбища, как известно, признали Наполеона своим государем. В их молельне висел портрет Императора Александра Павловича с надписью, «удостоверявшей», что вот это-де и есть антихрист. По «благословению» «государя» Наполеона старообрядцы установили на Преображенском станки, на которых печатали фальшивые ассигнации. (Куратором изготовления фальшивых денег был обер-палач Наполеона, министр полиции Фуше, граф Савари. На его совести, напомним, была кровь Короля Людовика XVI и многих верных Престолу французов.) Вместе с безбожниками-французами староверы грабили православные храмы[ii]. Именно в ту пору многие старинные иконы попали к раскольникам.      
В знаменитых своих «афишах» Московский генерал-губернатор граф Ф.В. Ростопчин недаром объявлял перешедших на сторону врага не только «преступниками Государя своего» и «недостойными сынами Отечества», но и «отступниками Закона Божия». «...Душе его быть в аду со злодеями и гореть в огне, как горела наша мать Москва»[iii]     
«Кровь предков, - писали в дни 100-летнего юбилея Отечественной войны 1812 г., имея в виду партию октябристов, в черносотенном "Русском Знамени", - сказывается в потомках. Недаром же московские толстосумы 1812 года поднесли хлеб-соль и червонцы Наполеону у Московской заставы. Ворвавшегося в Россию полководца, затопившего ее огнем и пламенем, проклинали все сословия кроме московских толстосумов Рогожского кладбища с дедом г. Гучкова по главе»[iv].



     
Депутация старообрядцев Преображенского кладбища к Наполеону. Художник И.М. Львов.     Открытка, изданная в 1912 г. в Москве И.Е. Селиным      
Другими сотрудниками французов были евреи. Эта связь русских раскольников с талмудистами[v]не случайна, также как и активное участие староверов в пугачевском бунте[vi] совместно с польскими дворянами и офицерами французской Королевской армии, о чем мы уже писали.      
Документальные исторические свидетельства не допускают сомнения в давних связях узурпатора с талмудистами. Еще во время восточных своих походов, Бонапарт, по свидетельству «Еврейской энциклопедии», «стал играть роль еврейского мессии [т.е. антихриста] и заявил, что прибыл в Палестину для восстановления Иерусалима и Иудеи [...], обещая... реставрацию иерусалимского храма во всем его блеске. [...] ...Его победоносные войска  повсюду сбрасывали железные оковы с еврейского народа, и Наполеон Бонапарт приносил евреям равенство и свободу. [...] Существуют на еврейском, немецком, французском и итальянском языках многочисленные гимны, составленные раввинами и светскими лицами в честь Наполеона Бонапарта»[vii], исполнявшиеся в синагогах.      
Именно при Наполеоне четвертой официально признанно религией во Франции стал талмудический иудаизм[viii]     
Во время коронации 1804 г. в соборе Парижской Богоматери, по желанию Наполеона присутствовал не только Римский папа, но и главный раввин[ix]     
Наконец 30 мая 1806 г. Наполеон приказал созвать в Париже еврейский Синедрион. В честь этого события была отчеканена даже специальная медаль.      
Созыву Наполеоном Синедриона предшествовало открытие 29 июля 1806 г. в Париже в здании католической часовни (!) при Городском доме т.н. «Собрания еврейских нотаблей». На представленный вопрос Бонапарта, считают ли евреи Францию своим отечеством и сознают ли свой долг защищать  ее, депутаты повскакивали со своих мест и загомонили: «Да, до самой смерти!» К обоюдному удовольствию был решен и вопрос о смешанных браках. «...Ответ гласил, что браки евреев с христианами имеют силу гражданских, а не религиозных актов, подобно тому как смешанные браки признает и католическое духовенство, не благословляя их, причем еврей, женившийся на христианке, "не перестает быть евреем в глазах своих соплеменников"»[x]     
Ответы Собрания еврейских нотаблей, распущенного 6 апреля 1807 г., удовлетворили Наполеона, который решил созвать Синедрион, который составили представители французского еврейства «португальского» (сефардского), итальянского и германского происхождения (всего девять человек). Членами французского Синедриона стали все раввины - участники Собрания еврейских нотаблей (17 человек), еще 25 его делегатов, избранных тайным голосованием, а также 29 раввинов, не бывших членами Собрания, но специально приглашенных нотаблями. Таким образом, раввины составили почти две трети численного состава французского Синедриона. Его торжественное открытие состоялось 9 февраля 1807 г.      
Все выступавшие «славили императора, как первого освободителя и преобразователя еврейского народа. [...] Минорная нота прозвучала в голосе председателя только в момент, когда ему пришлось объяснить смутивший всех факт, что члены Синедриона не удостоились аудиенции у Наполеона: внезапный отъезд императора на войну помешал ему принять еврейских представителей, а последним - лично поблагодарить "нашего славного благодетеля"»[xi]     
 
     
Собрание наполеоновского Синедриона      
В «Декретах Великого Синедриона, собиравшегося в Париже под покровительством Наполеона Великого», провозглашалось : «...Во имя господа нашего бога мы ставим в обязанность всем нашим единоверцам обоего пола соблюдать верно наши предписания, рассматривая наперед евреев Франции и Италии, нарушающих их или же неглижирующих их исполнением за сознательно согрешающих против воли господа бога Израиля»[xii]     
В статье VII говорилось: «...Великий Синедрион постановляет, что всякий еврей, рожденный и воспитанный во Франции и в королевстве Итальянском, и рассматриваемый законами двух этих государств за гражданина, религиозно обязан почитать их за свое отечество, служить им, защищать их, повиноваться законам и согласоваться во всех своих сношениях с постановлениями гражданского свода законов. Кроме того Великий Синедрион объявляет, что всякий еврей, призванный в военную службу, освобождается по закону, во все продолжение этой службы, от всех религиозных обрядов, не могущих согласоваться с нею»[xiii]     
Таким образом, раввины благословляли подконтрольных Наполеону евреев на войну.      
Французский Синедрион завершил свою работу 9 марта 1807 г. Примечательно, что на этот наполеоновский Синедрион и его решения, как на авторитет среди еврейства, ссылался в 1870-е годы основатель Всемiрного израильского союза, премьер-министр Франции, масон высокого посвящения еврей Исаак Адольф Кремье (1796-1880)[xiv]     
Речь, однако, шла не только о подчиненных Наполеону евреях. Именно поэтому в русских правительственных кругах обсуждался вопрос о мерах, которые следовало бы принять относительно местных евреев, если разразится война с Наполеоном[xv]     
Взаимоотношениям Наполеона с евреями-хасидами из Польши и Галиции был посвящен роман «Гог и Магог» Мордехая (Мартина) Бубера (1878-1965), уроженца Вены, выросшего в одном из галицийских поселений, внука раввина. Задуманный в годы Великой войны, он был завершен в разгар Второй мiровой и издан на иврите в 1942 г.; на русском он впервые появился в 2002 году.      
«...Наполеон I, - говорится в предисловии к роману, - действительно играл немалую роль в эсхатологических чаяниях евреев. [...] И противники, и сторонники Наполеона видели в нем Гога из страны Магог, Армилоса сына Сатаны из талмудического предания. Разногласия заключались лишь в том, приблизит он или отдалит пришествие истинного Избавителя [Антихриста. - [i]С.Ф.]. В современном Наполеону хасидском мiре практически никто не остался безразличен к происходящему; сохранилось множество преданий о магических деяниях самых разных хасидских учителей, свершавшихся для того, чтобы направить Императора Севера по тому или иному пути. Среди них [...] такие фигуры, как Старый ребе - глава хасидов Рейсина (Белоруссии) Шнеур Залман из Ляд, основатель любавического хасидизма; правнук Великого Магида р. Израиль из Ружина, вынужденный позднее бежать из России в принадлежащую Австро-Венгрии Буковину, спасаясь от обвинения в том, что он стремится стать "еврейским царем"...»[xvi] [/i]     
Что касается последнего персонажа, то речь идет об Изрольке Ребише (Фридмане) (1797-1850) - основателе хасидской династии. Об этом представителе т.н. «мессианского семейства» писали в свое время С.А. Нилус[xvii] и Ипполит Лютостанский[xviii]     
«Этот Из­ра­иль­ка, - пишет последний, - жил сначала в Рос­сии, и бу­дучи бо­гат и почита­ем, ок­ру­жал се­бя мно­же­ст­вом при­слу­ги. Один раз Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай I за­ме­тил, что этот жид вы­ез­жал не иначе как с кон­во­ем из 20 ка­за­ков, со­дер­жи­мых на его счет, и вос­пре­тил та­кое це­ре­монн­ное пу­те­ше­ст­вие. Но ко­гда Из­ра­иль­ка пре­неб­рег Вы­сочай­шим по­ве­ле­ни­ем, то по­пал в ки­ев­скую тюрь­му, от­ку­да бе­жал в Со­да-Го­ру, и здесь, не­смот­ря на тре­бо­ва­ния Рус­ско­го пра­ви­тель­ст­ва о вы­даче его, ос­тал­ся, бла­го­да­ря то­му об­стоя­тель­ст­ву, что ме­ст­ные жи­те­ли за­сви­де­тель­ст­во­ва­ли пред ав­ст­рий­ским пра­ви­тель­ст­вом о том, что этот Из­ра­иль­ка ро­дил­ся в Со­да-Го­ре. Здесь его почита­ют за свя­то­го, не­ко­то­рых из чле­нов его се­мьи за 
     
Наполеон несет свободу евреям      
чудо­твор­цев. Жи­вет он в ве­ли­ко­леп­ном двор­це, ок­ру­жен­ном пар­ком, с оран­же­рея­ми, и рос­кош­но от­де­лан­ном. [...] Сам Из­ра­иль­ка пред­став­ля­ет из се­бя ста­ро­го и хи­ло­го ста­ри­ка, за­ня­тие ко­то­ро­го со­сто­ит толь­ко в том, что он при­ни­ма­ет по­се­ти­те­лей, же­лаю­щих взгля­нуть на гла­ву мес­си­ан­ско­го се­мей­ст­ва, и при­ни­ма­ет от них по­дар­ки. Чис­ло по­се­ти­те­лей бы­ва­ет ино­гда очень значитель­но, и по­то­му ве­личина по­дар­ка оп­ре­де­ле­на до­маш­ним ус­та­вом не ме­нее как в 20 фло­ри­нов. По­се­ти­те­лям доз­во­ля­ет­ся толь­ко ос­мат­ри­вать Ре­би­ша, ко­то­рый обык­но­вен­но на них ту­по смот­рит, боль­шею час­тью не го­во­ря ни сло­ва. Ко­гда он вы­ез­жа­ет из двор­ца, то его при­вет­ст­ву­ет обык­но­вен­но тол­па на­ро­да, жа­ж­ду­ще­го взгля­нуть на не­го хо­тя из­да­ли».      
Несколько по иному причины высылки из России «Изрольки» дает современная еврейская энциклопедия, именуя его «Ружинским цадиком» (Инициалы его в энциклопедической статье «Р.Ц.» можно расшифровать и как «Русский Царь»!): «...Он уже в ранней молодости основал в Ружине хасидский двор. Р.Ц. вел блестящий образ жизни, выезжал в роскошной карете, запряженной четверкой лошадей, и держал множество слуг. В 1838 г. Р.Ц. был обвинен властями в том, что отдал распоряжение о казни двух доносчиков. Когда стало известно об убийствах, сотни евреев были арестованы и подвергнуты пыткам (по т.н. Ушицкому делу). 80 чел. предстали перед судом; процесс длился полтора года. Шесть глав общины были приговорены к пожизненной каторге, другие - к ссылке в Сибирь; все осужденные подверглись наказанию шпицрутенами, от которого ок. 30 чел умерло. Р.Ц. находился под арестом почти два года; адвокаты сделали всё возможное, чтобы доказать его непричастность к делу, и по окончании следствия он был освобожден, однако оставлен под полицейским надзором, т.к. власти заподозрили его в намерении стать еврейским правителем. Чтобы избежать строгостей надзора, Р.Ц. переселился в Кишинев, где местный губернатор был более расположен к евреям, затем переехал в Яссы, а оттуда в Шацк (Буковина). Р.Ц. переезжал из города в город, пока после многих усилий его приверженцев [...], 20 декабря 1845 г. Император Фердинанд I разрешил ему проживать в Садагоре на Буковине. Хасиды купили для него поместье Золотой Поток рядом с городом, где он построил себе богатый особняк и вновь стал вести роскошный образ жизни»[xix]     
Что касается двойственности отношений евреев (как и масонов) к Наполеону, то вот объясняющие ее слова вождя хасидов Залмана Шнеерсона: «Если победит Бонапарт, богатство евреев увеличится и положение их (гражданское) поднимется, но зато отдалится сердце их от отца нашего небесного; если же победит наш Царь Александр, сердца еврейские приблизятся к отцу нашему небесному, хотя увеличится бедность Израиля и положение его унизится»[xx]     
Что же касается реальности, то, по словам еврейских авторов, во время Русского похода хасиды в Польше «пытались с помощью магических ритуалов передать Наполеону великую силу»[xxi]     
По свидетельству графа А.Ф. Ланжерона, русские евреи, не только охотно скупали награбленные французами сокровища, но и сами, когда могли, подобно староверам (пусть и с другими целями), расхищали принадлежавшие русским подданным ценности[xxii]     
Доказательством непомерно выдающейся роли евреев сначала во французской революции, а затем и в политике Наполеона явились, между прочим, различного рода ограничения потенциальных «революционных дрожжей» практически во всех странах Европы, пострадавших от преступной вакханалии.      
«...Как только Наполеон был свергнут и немецкие города отделались от французских гарнизонов, стали раздаваться голоса против "неслыханных притязаний жидов". Во Франкфурте "все законы о равенстве, введенные во время французского управления были отменены и старые обычаи восстановлены (16 января 1814 г.)", ибо жители "отличались", как говорит иудейский историк, "более патриотизмом, чем любовью к свободе".      
В Гамбурге, Любеке, Бремене, Ганновере, Гильдсгейме, Брауншвейге и Гессене жители также "отличались патриотизмом" и евреи были поставлены на свое место. [...]      
В то же время Папа Пий VII, по просьбе жителей Рима, выселил евреев из центра города (куда они забрались при господстве французов) в их гетто. [...] Наконец Бремен и Любек изгнали евреев из своих пределов. Гамбург и Франкфурт не могли этого сделать, но запретили евреям жить в христианских кварталах. В 1819 году (2 августа) произошел "ошеломительный" еврейский погром в Вюрцбурге, и только войска спасли евреев от окончательного поголовного истребления; после этого граждане подали прошение о выселении евреев из города, что и было исполнено. То же произошло в Бамберге и почти во всех городах Франконии; 9 и 10 августа произошел погром во Франкфурте, 12 августа - в Дармштадте и Бейрете, 18-го - в Карлсруэ, 21-го - в Гамбурге, 28-го - в Дюссельдорфе, в начале сентября - в Гейдельберге. Масоны пробовали писать в защиту евреев, но волна народной ненависти была так могуча, что никто не обратил на масонов внимания»[xxiii]     
***      
Как известно, Наполеон был буквально одержим бешеной жаждой власти.      
«Да, я люблю власть, - признавался Наполеон в одном из своих писем 1809 г., - но я люблю ее как художник... Я ее люблю, как музыкант любит свою скрипку; люблю ее, потому что могу извлекать из нее звуки, аккорды, гармонии»[xxiv]     
Среди рабов до упоенья      
Ты жажду власти утолил...[1] 




    
Медаль в память Парижского синедриона, созванного Наполеоном
 
     
«Французская империя, - утверждал он, - станет матерью всех остальных государств. Я хочу заставить всех европейских Государей построить для себя в Париже по грандиозному дворцу; ко дню коронации французского императора все Государи переселятся туда; своим присутствием и выражением почтительных чувств они украсят эту торжественную церемонию»[xxv]     
«У меня была амбициозная цель - в один прекрасный день стать третейским судьей в великом деле объединения наций и Королей...»[xxvi]      
«Париж должен был стать единственным городом, с которым другие столицы ни в чем не могли бы равняться. Лучшие произведения науки и искусства, музеи, всё, чем прославлены минувшие века, сосредоточилось бы в нем»[xxvii]     
«Покой в Европе может быть водворен только с воцарением одного императора, одного главы, у которого под начальством будут Короли, который распределит государства между своими наместниками, одного назначит королем Италии, другого - королем Баварии, этого - ландамманом Швейцарии, того - штатгальтером Голландии и т.д.»[xxviii]      
«...Я мог быть только коронованным Вашингтоном. Я мог стать таким только в сообществе королей, среди королей, готовых к уступкам и к смирению»[xxix]     
Поздравившему его с Тильзитским договором Наполеон заявил: «Я буду господином только тогда, когда подпишу договор в Константинополе, а этот договор, который я только что подписал, задерживает меня на год»[xxx]     
Характерно, что Наполеон не удовлетворялся мiрской властью, пусть даже и во всемiрном масштабе.      
«Я надеялся управлять папою, - признавался он уже будучи пленником на Св. Елене, - и тогда - какое влияние, какой рычаг для власти над мiром!»[xxxi]      
«Париж, - диктовал он на острове Св. Елены, - стал бы столицей христианского мiра, а я руководил бы религиозною жизнью всего мiра так же, как и политическою»[xxxii]     
«Если бы я вернулся из Москвы победителем, я заставил бы папу позабыть о светской власти; я сделал бы из него просто идола, а сам руководил бы религиозной жизнью, как и политической... Мои соборы были бы представителями христианства, а папа был бы на них только председательствующим»[xxxiii]     
Однако на пути его к этой мечте стал не только Римский папа, но и «отсталый» французский народ. «Если бы я вздумал себя объявить сыном бога отца и назначить благодарственное богослужение по этому поводу, - не без чувства досады говорил он, - то не нашлось бы такой рыбной торговки в Париже, которая не освистала бы меня»[xxxiv]     
В 1811 г. он заявлял своему собеседнику: «Через пять лет я буду господином мiра; остается одна Россия, но я раздавлю ее»[xxxv]     
Накануне похода на восток Наполеон признавался Нарбонну: «Так или иначе, мой милый, но ведь этот длинный путь, это тот же путь в Индию. И Александру предстояло пройти расстояние не меньшее, чем отсюда до Москвы, чтобы добраться до Ганга; я твержу себе об этом после Сен-Жан-д'Акры... Теперь же мне придется, с окраины Европы, взяться за Азию с другой стороны, чтобы ударить по Англии... Предположите, что Москва взята, Россия разбита, Царь смирился, или же погиб [sic!] жертвой дворцовой интриги; может быть новый вассальный трон; скажите же мне, разве для французской армии, подкрепленной союзниками и вышедшей из Тифлиса, не найдется такого подступа к Гангу? Достаточно будет прикоснуться французским мечом к его берегам, чтобы во всей Индии рухнуло здание этого меркантильного величия. Я согласен, это была бы гигантская экспедиция, но исполнимая в XIX веке. Тем же ударом Франция завоевала бы независимость Востока и свободу морей»[xxxvi]     
«Столь дерзкая похоть власти у Наполеона, - отмечают православные исследователи, - имела, конечно, признаки антихристианской демонической гордыни, а его победы и исключительное военное везение, удивлявшие всю Европу, объяснялись, видимо, не только полководческим талантом, но и помощью соответствующих духовных сил, к которым он обращался»[xxxvii]. (Вспомним в связи с этим вот эти слова графа Ж. де Местра, написанные им накануне Бородина: «Я боюсь только егодьявола-хранителя, который постоянно помогает ему выбираться из самых тяжелых передряг»[xxxviii].)      
***      
Итак, путь к мiровому господству Наполеону преграждала только Россия.      
Как и всегда: Европа и РоссияРеволюция и Россия     
«Давно уже в Европе, - писал Ф.И. Тютчев, - существуют только две действительные силы - Революция и Россия. [...] Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! От исхода борьбы, возникшей между ними, величайшей борьбы, какой когда-либо мiр был свидетелем, зависит на многие века вся политическая и религиозная будущность человечества»[xxxix]. (И хотя написано это было в 1848 г., но верно это было уже во времена начала борьбы с Наполеоном и даже еще ранее, когда Император Павел Петрович, напутствуя великого Суворова в 1799 г., сказал: «Иди, спасай Царей!»)      
Важно подчеркнуть одновременность масонских революций конца XVIII века во Франции и Северной Америке, а также похода Великой армии в Россию и объявление 18 июня 1812 г. «Второй войны за независимость» США Великобритании, а также восстаний французских масонов Боливара и Сан-Мартена в Чили и Аргентине. Современные авторы подчеркивают, что Северная Америка «выступала как союзник Наполеона», причем «начало военных действий было согласовано заранее»[xl]. Не случайно также, что после окончательного поражения в битве при Ватерлоо Наполеон, отрекшись вторично, хотел отправиться в Америку, но по дороге был захвачен англичанами.      
«...Новый дух, каковой ныне веет по всей Европе, - писал в апреле 1812 г. в преддверии трагических и, одновременно, величественных событий современник, - не насытится, пока существует хоть одна церковь, и хоть один Трон. С воистину сатанинской ловкостью использует он даже самих Монархов ради Их же истребления [...] Наступают времена, горестные для жен, отцов и матерей. Кто не содрогнется при наступлении последней схватки? Может быть, с большим основанием год 1812 наречется annus mirabilis[2] нежели год 1666»[xli]     
Не одна революционная Франция устремилась в 1812 г. в Русские пределы. Наполеон, по его собственным словам, двинулся на Россию «во главе всей остальной Европы»; причем «идея вторжения в Россию была популярной и вызывала интерес в Европе»[xlii] 




   
Медаль в память Парижского синедриона, созванного Наполеоном      
«...Наполеон стремился вступить в Москву победителем. [...] Заняв Москву, он планировал устроить грандиозные торжества собственного "венчания на царство" в Кремле. Опыт такого действа у него уже был. Для этого Наполеон предусмотрительно взял с собой актеров Итальянской оперы и балет. В походе его сопровождала труппа театра Французской комедии. В строжайшем секрете в июне 1812 года папу Пия VII привозят с юга Франции в Фонтенбло и держат там, вероятно, для последующей отправки в Москву. Участие папы как статиста могло пригодиться при коронации в Кремле. Согласие папы участвовать в спектакле можно было купить обещанием унии Восточной и Западной Церквей под державой Наполеона. [...]      
Венчание на царство в Кремле должно было разворачиваться на глазах у всей Европы и с участием "русских бояр". После коронации новый самозванец становился Императором Востока и Запада и мог издавать указы уже как русский Царь. [...]      
То, что такие планы у Наполеона ИМЕЛИСЬ, подтверждают французские архивы. Еще в 1810 году агенты Наполеона в России получили задание найти смелого казака, способного сыграть роль Пугачева[3]. Приказ об этом был отдан министру иностранных дел Маре. (Напомним еще раз, что Двор Людовика XV оказывал помощь Пугачеву через Турцию и Крым.)      
Пугачевщина, поддержанная раскольниками и инородцами, разжигалась в тылу Русской Армии (на Волге, на Урале). [...] В этой связи становятся понятны особые полномочия и устные указания, данные генерал-губернатору Москвы Ростопчину Императором Александром I. В ином свете предстает и роль самого Ростопчина.      
Сдача Москвы была предусмотрена, но она могла обернуться катастрофой. Ростопчин пишет Кутузову 19 августа 1812 года: "С 'впадением' Москвы в руки злодея цепь, связывающая все мнения и укрепляющая к Престолу Государей наших, разорвется, и общее рвение, разделяясь на части, останется бездейственно. Народ русский есть самый благонамеренный. Никто не сможет отвечать за него, когда древняя столица сделается местом пребывания сильного, хитрого и счастливого неприятеля рода человеческого [...] Какого повиновения и ревности ожидать в губерниях, когда злодей издавать будет свои манифесты в Москве? Каким опасностям подвержен будет Император..."      
Ростопчин пишет и говорит во всеуслышание, что в случае вступления неприятеля в Москву, город обязательно сгорит. [...]      
Если был приказ (разумеется, устный) о сожжении Москвы, то он мог исходить только от Императора. Сам бы Ростопчин на себя такой ответственности не взял. Только Царь, подобно ветхозаветному Царю Давиду, мог совершить "жертву всесожжения". Мы знаем, что жертва была принята. Мы знаем, что Великая Армия "двунадесяти языков" была полностью истреблена, не проиграв ни одного сражения. Коронация Наполеона в сожженной Москве не состоялась. Триумф обернулся крахом.      
Спустя много лет во Франции появятся мемуары, в которых участники событий приоткроют завесу тайны 1812 года.      
В 1887 году в Париже мизерным тиражом вышла книжица Альфреда Сюдра "Тайна 1812 года". В ней говорилось со слов участника кампании 1812 г. генерала Виктора Дестю де Траси следующее: "В 1812 г. в Москву был отправлен фургон с императорскими гербами под эскортом легкой кавалерии. Эскортом командовал некий Демулен. В фургоне находились одеяния и украшения, которые надевал Наполеон во время коронации" (имеется в виду коронация 1804 года в Нотр Дам). [...]      
В той же книжечке со слов неназванного генерала сообщается: "Я знаю из достоверных высокопоставленных источников, что императорские регалии для коронации были доставлены в Москву. Мне сообщили по секрету, что Наполеон после подписания мира в Москве собирался устроит в Кремле пышную церемонию, во время которой, облачены в императорскую мантию, он был бы провозглашен своими маршалами, офицерами и армией Императором Запада, главой Европейской Конфедерации".      
Опустошенная и сожженная Москва не могла быть местом коронации Императора Вселенной. Наполеон и его армия оказались в ловушке. Александр намеренно затягивает переговоры, чтобы задержать подольше Наполеона в России.      
Наконец начинается отступление бывшей Великой Армии, и здесь в последний раз мы встречаем упоминание об императорских регалиях. Генерал Русской Армии, французский эмигрант граф Ланжерон оставил пятитомные мемуары о своей жизни и службе в России. Он сражался против Наполеона (как и четверо других генералов французского происхождения) и гнал его из России в 1812 году. В его мемуарах мы находим такое свидетельство: "В пяти верстах от Вильны, по дороге на Ковно, французы бросили свои последние повозки, среди которых был личный фургон Наполеона. В нем были найдены портфели с бумагами, его одежда, ордена, скипетр и императорская мантия, в которую, говорят, облачился какой-то казак. Нам было не привыкать к подобным метаморфозам [...] В этом обозе разграбили сокровищ на 10 миллионов золотом и серебром".      
Императорские регалии Наполеона, использованные во время коронации 1804 года, хорошо известны и описаны. Но ни скипетр, ни держава, ни золотой венок, ни орден Почетного Легиона, ни мантия никогда не были найдены. Никто из специалистов ничего о них не знает до сих пор.      
История всегда права, потому что в ней действует Промысел Божий. Задача историка - попытаться не судить, а понять его»[xliii]     
***      
Вот с кем вел войну Император Александр I и победил с помощью Божией, получив от Своей России прозвание Благословенный     
К чести русского духовенства следует сказать, что оно сразу же и безошибочно определило духовную сущность Наполеона.      
Еще в декабре 1806 г. Святейший Синод, по указанию Царя, обратился к народу в связи с созывом ополчения. Оно зачитывалось во всех православных храмах в первый воскресный и праздничный дни. В документе говорилось, что «неистовый враг мира и благословенной тишины, Наполеон Бонапарте [...] отложился от христианской веры», «самовластно присвоил себе царственный венец Франции и силою оружия, а более коварством распространил власть свою на многие соседние с нею государства», огнем и мечом опустошил их города и села, а теперь «дерзает [...] угрожать России вторжением в ее пределы, разрушением благоустройства [...] и потрясением Православной Греко-Российской Церкви».      
Еще во времена богопротивной революции, - говорилось в документе, - он [...] на сходбищах народных торжествовал учрежденные лжеумствующими богоотступниками идолопоклоннические празднества и в сонме нечестивых сообщников своих воздавал поклонение, единому Всевышнему Божеству подобающее, истуканам, человеческим тварям и блудницам, идольским изображением для них служившим [...] Наконец, к вящему посрамлению Церкви Христовой, созвал во Франции иудейские синагоги [...] и установил новый великий сангедрин [синедрион] еврейский, сей самый богопротивный собор, который некогда дерзнул осудить на распятие Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, и теперь помышляет соединить иудеев, гневом Божиим рассыпанных по всему лицу земли, и устремить их на испровержение Церкви Христовой». Далее сказано определенно, что Наполеон, «отринув мысли о правосудии Божием, ...мечтает в буйстве своем, с помощью ненавистников имени христианского и способников его нечестия, иудеев, похитить (о чем каждому человеку и помыслить ужасно!) священное имя Мессии».   



  
Антихристова звезда Наполеона      
И как вывод: «...Благодать Божия отступила от Наполеона; ничто уже не соединит его с Богом, Которому он сделался столь ужасно неверным [...] Его преследует вечное осуждение»[xliv]     
Шесть лет спустя пришла новая тяжкая година для нашей Родины.      
«Воины! - призвал в первом приказе по армиям, данным в Вильне 13 июня, Император Александр I. - Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог»[xlv]     
11 июня 1812 г. профессор Дерптского университета Вильгельм Фридрих Гецель послал главнокомандующему I Западной армией М.Б. Барклаю-де-Толли письмо, в котором излагал истолкование двух мест из Откровения Иоанна Богослова (гл. 12, ст. 18 и 5).      
«Переложив буквы, составляющие имя Наполеон, в цифры», профессор «получил число 666, то есть то именно число, которым в Апокалипсисе означен Зверь (антихрист). Предел славы Зверя определен числом 42. Отсюда профессор делал вывод, что в 1812 год, в котором антихристу-Наполеону исполнялось 43 года, будет годом его падения»[xlvi]. (Так, между прочим, и случилось.)      
«Как в имени и титуле зверином, кои на французском языке изображаются сими словами: L'Empereur Napoleon, так и в числе  четыре-десяти-двух, кои в оном же языке пишутся словами: quarante deux, находятся оба раза число 666, которое определено в помянутой главе, стихе 18-м апокалипсиса»[xlvii]     
«Наряду с тринадцатой главой Откровения Св. Иоанна современники Отечественной войны связывали с Бонапартом 11 стих главы девятой. Фонетическая близость имени Наполеон с апокалиптическим губителем - Аполлионом ["...имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион"] служила, по общему мнению, безусловным поводом для инфернальных трактовок императора французов»[xlviii]     
В Воззвании Св. Синода Наполеон именовался «властолюбивым, ненасытным, не хранящим клятв, не уважающим алтарей врагом», который «покушается на нашу свободу, угрожает домам нашим и на благолепие храмов Божиих простирает хищную руку».      
Воззвание подчеркивало связь нашествия на Россию наполеоновских полчищ с безбожной революцией 1789 г., во время которой «ослепленный мечтою вольности народ французский испровергнул Престол Единодержавия и алтари христианские», тем самым заслужив Божие наказание («мстящая рука Господня видимым образом отяготела сперва над ним, а потом, чрез него и вместе с им, над теми народами, которые наиболее отступлению его последовали»)[xlix]     
14 июля 1812 г. митрополит Московский и Коломенский Платон посылая Государю икону Преподобного Сергия, написанную на гробовой доске сего Угодника Божия, сопутствовавшую Императору Петру Великому в Его походах и сражениях, писал: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на крах России смертоносные ужасы; но кроткая Вера, сия праща Российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни»[l]     
«Покусится алчный враг, - писал Святитель в другом письме Государю, - простерть за Днепр злобное оружие - и этот Фараон погрязнет с полчищем своим, яко в Чермном море. Он пришел к берегам Двины и Днепра провести третию новую реку - страшно выговорить - реку крови человеческой! О! каждая крови капля воззовет от земли к небу. Крови брата твоего взыщу от руки твоея. Франция познает в Боге Господа отмщений, а Россия возчувствует, исповедует, воспоет к Нему: Авва: Отче! Царю Небесный! Ты изведеши, яко свет, правду Монарха, и судьбу России, яко полудне»[li]     
В Высочайшем Воззвании к первопрестольной столице 6 июля Император писал: «Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любимое Наше Отечество. [...] Да обратится погибель, в которую мнит он низвергнуть нас, на главу его, и, освобожденная от рабства Европа, да возвеличит имя России»[lii]     
В датированном тем же числом Манифесте о всеобщем ополчении Государь призвал Своих подданных: «...Соединитесь все: со Крестом в сердце и с оружием в руках, никакие силы человеческие вас не одолеют»[liii]     
Сергей ФОМИН      
       
ИЛЛЮСТРАЦИИ:      
1. Депутация старообрядцев Преображенского кладбища к Наполеону. Художник И.М. Львов. Открытка, изданная в 1912 г. в Москве И.Е. Селиным      
2. Собрание наполеоновского Синедриона      
3. Наполеон несет свободу евреям      
4-5. Медаль в память Парижского синедриона, созванного Наполеоном      
6. Антихристова звезда Наполеона      
       
Продолжение публикации см. здесь      


[1] А.С. Пушкин. Наполеон (1821).      
[2] Поразительным годом (лат.).      
[3] Ср. с развивающими эти идеи провидческими строками из писем графа Ж. де Местра, написанными как раз в канун Наполеонова нашествия: (15.8.1811): «...Ежели сия (Русская. - С.Ф.) нация воспримет наши ложные новшества и будет противиться любому нарушению того, что захочет называть своими конституционными правами, если явится какой-нибудь университетский Пугачев и станет во главе партии, если весь народ придет в движение и вместо азиатских экспедиций начнет революцию на европейский манер, тогда я не нахожу слов, чтобы выразить все мои на сей счет опасения»; (дек. 1811): «По мере освобождения люди окажутся между более чем подозрительными учителями и духовенством, лишенным силы и уважения. Вследствие внезапности подобного превращения они, несомненно, сразу прейдут от суеверия к атеизму и от нерассуждающего повиновения к необузданной самодеятельности. Свобода действует на такие натуры, как крепкое вино, ударяющее в голову человека, к нему непривычного. Одно лишь зрелище подобной свободы опьянит тех, кого она еще не коснулась. И ежели при таковом расположении умов явится какой-нибудь университетский Пугачев (что весьма возможно, поелику мануфактуры здесь уже налицо) и присовокупятся к сему безразличие, неспособность или амбиции некоторых дворян, безчестие чужеземцев и происки некой отвратительной секты, постоянно ныне бодрствующей, и т.д. и т.д., тогда государство в соответствии со всеми законами вероятия буквальнопереломится, подобно слишком длинному бревну, которое опирается лишь на свои концы: повсюду есть только одна опасность, здесь их две» (Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. СПб. 1995. С. 173, 192-193). - С.Ф.      


 Тэн И. Наполеон. М. 1912. С. 77.      
[ii] Михайлова Н. Исторические очерки о старообрядчестве // Благодатный огонь. № 4. М. 2000. С. 88.      
[iii] Борсук Н.В. Растопчинские афиши. СПб. 1912.  С. 96.      
[iv] Русское Знамя. 1912. № 213. 21 сентября.      
[v] Фомин С.В. «По-соседски». Односторонние заметки // Фомин С.В. На Царской страже. М. 2006.      
[vi] Михайлова Н. Раскольники против Царства // Радонеж. М. 1999. №№ 13-16.      
[vii] Еврейская энциклопедия. Т. XI. С. 513-516.      
[viii] Мельникова Л.В. Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года. С. 51.      
[ix] Назаров М.Н. Вождю Третьего Рима. С. 119.      
[x] Дубнов С.М. Новейшая история еврейского народа. От французской революции до наших дней. Т. 1. М. 2002. С. 113-115.      
[xi] Там же. С. 120, 122.      
[xii] Декреты Великого Синедриона, собиравшегося в Париже первого адаря месяца 5567 года от сотворения мiра (в феврале 1897) под покровительством Наполеона Великого. Б.м. и г. С. 7.      
[xiii] Там же. С. 23.      
[xiv] Разбор письма г-на Кремье (бывшего французского министра юстиции) по еврейскому вопросу. Сост. Вл. Быховский. СПб. 1875. С. 7.      
[xv] Краткая еврейская энциклопедия. Т. 5. С. 618.      
[xvi] Бубер М. Гог и Магог. Иерусалим-СПб. 2002. С. 17-18.      
[xvii] Нилус С.А. Близ есть при дверех. Изд. 5. М. 2004. С. 117-128.      
[xviii] Иеромонах Ипполит (Лютостанский), бывший ксендз. О еврейском мессии. Современный вопрос. М. 1875. С. 8-13; Лютостанский И. Криминальная история иудаизма. М. 2005. С. 488. См. также: Жидовский Вифлеем // Домашняя беседа. 1865. № 39.      
[xix] Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. Иерусалим. 1994. Стб. 448.      
[xx] Дубнов С.М. Новейшая история еврейского народа. Т. 1. С. 294.      
[xxi] НГ-Религии. 2003. 16 апреля. С. 7.      
[xxii] Из записок гр. Ланжерона // Русский архив.  1895. Т. III. С. 149.      
[xxiii] Селянинов А. Тайная сила масонства. СПб. 1911. С. 187-188.      
[xxiv] Тэн И. Наполеон. С. 47.      
[xxv] Там же. С. 45.      
[xxvi] Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. С. 521.      
[xxvii] Тэн И. Наполеон. С. 45-46.      
[xxviii] Там же. С. 45.      
[xxix] Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. М. 2010. С. 257.      
[xxx] Тэн И. Наполеон. С. 45.      
[xxxi] Мережковский Д.С. Наполеон-человек // Блистательный Наполеон. М. 1995. С. 201.      
[xxxii] Тэн И. Наполеон. С. 45.      
[xxxiii] Там же. С. 79.      
[xxxiv] Мережковский Д.С. Наполеон-человек. С. 200.      
[xxxv] Тэн И. Наполеон. С. 45.      
[xxxvi] Там же. С. 46-47.      
[xxxvii] Назаров М.Н. Вождю Третьего Рима. С. 119.      
[xxxviii] Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 216.      
[xxxix] Полное собрание сочинений Ф.И. Тютчева. Под ред. П. В. Бы­ко­ва. СПб. 1913. С. 295.      
[xl] Кубенский А. Император Александр I - победитель в первой глобальной войне. С. 86.      
[xli] Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 204.      
[xlii] Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. С. 517.      
[xliii] Кубенский А. Император Александр I - победитель в первой глобальной войне. С. 93-97.      
[xliv] Шильдер Н.К. Император Александр I. Его жизнь и Царствование. Т. II. СПб. 1897. Приложение. С. 354-356.      
[xlv] История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам. Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. СПб. 1859. С. 130.      
[xlvi] 1812. Дневник Отечественной войны. Сост. М. Чуприков. СПб. 1913. С. 176.      
[xlvii] История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам. Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. С. 434.      
[xlviii] Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 255.      
[xlix] Мельникова Л.В. Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года. С. 54.      
[l] Описание Отечественной войны 1812 года по Высочайшему повелению сочиненное генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским. Изд. 2-е. Ч. I. СПб. 1840. С. 256.      
[li] Там же. С. 257.      
[lii] История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам. Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. С. 176-177.      
[liii] Там же. С. 179.      


Revenir en haut
Svetozar
Comte

Hors ligne

Inscrit le: 06 Mai 2012
Messages: 920
Localisation: Russia
Masculin

MessagePosté le: Mer 27 Fév - 05:57 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (III)
Оргия безбожной Европы
     
Об этой Великой эпопее, пусть зачастую и недооценивая подлинный ее смысл, написано немало. Несомненный интерес представляют выдержки из писем посланника при Императорском Дворе в Санкт-Петербурге Сардинского Короля графа Жозефа де Местра. По его собственным словам, он знал всего два-три русских слова, но Россию и русских ему дано было понять.
Да, странным был этот поход...
(22.6.1812): «Отступая, русские или уничтожают все, или забирают с собой; они не оставляют ни лошади, ни коровы, ни барана, ни курицы. Французы, со своей стороны, приходят подобно изголодавшимся диким зверям. У них нет ни сапог, ни одежды, ни хлеба, ни даже денег, одно лишь ружье, впрочем, превосходное; но они откладывают его в сторону, чтобы идти по домам и забирать там всё оставшееся после дотошного изничтожения»i.
(5.8.1812): «...Самая главная его ошибка была в том, что он не понял характер сей нации. Это пример того [...], сколь надобно быть осмотрительным в суждениях о народах. Все книги полны деспотизмом и рабством русских: могу заверить вас - нигде человек не пользуется большею свободою и возможностью делать всё, чего бы он ни пожелал [...] Бонапарте полагал, что будет иметь дело со знакомыми нам всем городскими жителями Франции или Италии; трудно даже выразить, сколь он ошибся»ii.
(2-3.9.1812): «Ежели русские проиграют, последствия будут неисчислимы. Легко говорить: мы отступим до самой Астрахани и т.д., но кто знает, что случится потом? Здесь [в С.-Петербурге] уже все сложили свои пожитки, начиная с Двора. [...] Вашему Превосходительству трудно представит себе, сколь дерзкие речи нам приходится выслушивать, а ведь иностранец не знает и сотой доли того, что говорится. Когда я вижу с одной стороны глубокое и безмолвное чинопочитание, о котором писал вам, а с другой - всё то, на что здесь осмеливаются, я совсем перестаю понимать человеческую природу»iii .
(10.9.1812): «...Император говорит и даже приказывает повторять Его слова о том, что никакой мир невозможен. Нация или, по крайней мере, большая ее часть думает так же, и простой крестьянин берется за оружие с лакодемонским рвением»iv.
(16.10.1812): «Французы вторглись в Россию. [...] Наполеон [...] бросился на Москву в уверенности уйти победителем с мирным договором в кармане. И что же? Русская Армия без страха и упрека отступила на 1500 верст, побивая неприятеля всякий раз, когда сталкивалась с ним, и в течение целых трех месяцев продолжала ретироваться, не давая французам возможности рассеять или окружить хотя бы один из ее корпусов, разбросанных на пространстве в 300 верст. Наполеон заговорил о свободе, но его презрели, а каждый крестьянин собственными своими руками сжег родной дом и бежал от французов. [...]
...Тем временем со всех сторон прибывали русские рекруты; одушевление народное достигло неистовства, и линия сообщений у французов оказалась под угрозой с обоих концов. Вот тут-то он почувствовал, что попал в мешок, и перепугался, как бы его в нем не завязали. Он стал отпускать русских с паспортами в Санкт-Петербург, дабы они передали его слова, но слушать сие никто не хотел. Тогда попытался он своей августейшей рукою писать к Российскому Императору: никакого ответа. Дело принимало угрожающий оборот. Бонапарте послал в Главную квартиру Лористона, которого князь Кутузов принял в присутствии нескольких офицеров, в том числе английских. Лористон говорил о мире и забвении зла. Князь отвечал ему, что не желает и слышать таких слов, пока хоть один француз остается во владениях Императора. Тогда сей Missus Dominicus1  спросил, нельзя ли передать письмо к Его Императорскому Величеству. "Я могу, - ответствовал фельдмаршал, - принять его в открытом виде, и если там есть хоть одно слово о мире, оно не может быть отослано - так мне приказали". И вот никакой надежды на мир, а зима тем временем приближается, провиант тает, уже едят лошадей, кошек и несчастных ворон, которые, как вы помните, здесь почти домашние. Нет ни одежды, ни обуви; обозы захватывают, порох взрывают, курьеров излавливают; мы уже читаем в Петербурге собственноручные его письма к куму Савари, к сенату и даже к бедной Марии Луизе. [...]




     

Ни слова, ни цифры не могут дать даже приблизительного понятия о страшном изничтожении всех и всяких средств существования. И если только вспомнить [...], что сей огненный поток, спаливший Москву, притек от самой Вильны, ужас леденит сердце. Разорены первейшие фамилии: я почти каждый день вижу супругу князя Алексея Голицына, женщину весьма редких достоинств. Совсем недавно у нее было тридцать тысяч крестьян, то есть 30000 луидоров ренты. Всё это потеряно. Ужасное сие несчастие переносит она со спокойным смирением, которое вызывает у меня чувство горечи и восхищения. Она сократила все расходы и отослала прислугу, а когда говорит со смехом, что три дня в неделю нанимает для себя карету, мне просто стыдно садиться возле ее дома в свою собственную. Не больше повезло и княгине Долгорукой. И вообще русские переносят великое сие бедствие с самой достойной твердостию. Если тиран сгинет в их пределах, смерть его обойдется им дорогою ценою, но, я полагаю, честь покончить с ним уготована все-таки французам»v.
(28.10.1812): «В течение сего достопамятного 1812 года русские заслужили ту славу, для которой неприменимы такие слова, как если бы и однако: это слова всеобщего единодушия, беззаветной верности и неколебимой стойкости; что касается достоинств чисто военных, на мой взгляд, ограничиваются они одной только заслуживающей высшего восхищения храбростью. [...] ... Не думаю, чтобы русский солдат имел себе равных, и уж во всяком случае никого нет лучше него. Полагаю, и в этой войне французский солдат никогда не мог устоять в единоборстве с ним»vi.

     
***
     
«Священники перед церквами, в полном облачении, - описывали оставление Москвы очевидцы, - благословляли крестом и кропили святою водою проходивших мимо солдат... На каждом шагу горестные явления: женщины, старики, дети плакали и выли, не зная, куда деваться. Иные выбегали из домов бледные, отчаянные, и суетились, не понимая о чем: всё в глазах их разрушалось и казалось приближением антихриста, светопреставлением...»vii
Не будь на то Господня воля,
                                               Не отдали б Москвы!2 
     
     
Еще 17 июля Император Александр I приказал Преосвященному Августину сочинить молитву о нашествии супостатов, для чтения с коленопреклонением в церквах Московской епархии. Молитва была удостоена Высочайшего одобрения и напечатана:
«Господи Боже сил, Боже спасения нашего! призри ныне в милости и щедротах на смиренныя люди Твоя и человеколюбно услыши, и пощади и помилуй нас. Се враг, смущаяй землю Твою, и хотяй положити вселенную всю пусту, возста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние Твое, разорити честный Иерусалим Твой, возлюбленную Твою Россию: осквернити храмы Твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, Господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?..» viii
Составленная из библейских цитат, эта молитва, по словам современных исследователей, «среди прочих содержала прозрачные отсылки к XIV главе Исайиных пророчеств, повествующей о восставшем на Господа Деннице (царе Вавилонском): "...сей человек раздражаяй землю, потрясаяй цари, положивый вселенную всю пусту..." (Ис. 14, 16-17)»ix.
И ведь так, как сказано было в молитве, написанной еще в самом начале нашествия, впоследствии и случилось...
Да, повторим еще раз, враг касался наших святыньx...
Задолго до вступления в Москву начались грабежи и кощунства. Еще из-под Рудни атаман Платов доносил: «Святые церкви не избегают неистовства французов, сосуды и утварь разграбливаются...»xi 
«По согласным отзывам современников, Великая армия с первых же дней вступления ее в Москву перестала существовать. Исчезла душа ее - дисциплина. Армия превратилась в безчисленное количество мародерских шаек. Солдаты и офицеры даже по внешности перестали походить на воинов. [...] Мародерские шайки прежде всего бросились грабить церкви и монастыри. Врываясь в храмы, мародеры забирали драгоценности, которые оставались на виду: утварь, ризы и венчики с икон. Потом они начинали допрашивать церковно- и священнослужителей, не спрятаны ли еще какие-нибудь сокровища и где именно. Допросы эти сплошь и рядом сопровождались истязаниями и пытками, а самые грабежи - кощунствами.
"В бывшем Крестовоздвиженском монастыре, - повествует свидетель, - смертельно били казначея и монашествующих, допрашивая, где утварь; по вскрытии полов нашли спрятанное".
В Богоявленском монастыре неприятели "приходили во множестве, таскали казначея за волосы и бороду, уставляли в грудь штыки, домогаясь, где имущество, разломали кладовые и всё разграбили".

   


В Николаевском Греческом монастыре "3-го сентября неприятели разбили двери церквей и кладовых и расхитили всё". Затем они обнажили архимандрита и братию и "заставили нести награбленное монастырское имение", причем архимандриту пришлось тащить пять пудов муки, "что он и исполнил, прикрывши свою наготу рогожею".
В Новинском монастыре неприятели долго истязали престарелого наместника Никодима»xii.
Дошедшими до нас документами не установлено ни единого случая добровольной выдачи супостату православным духовенством церковного имущества.
«Дьякон Успенской церкви Алексей Яковлев, священник церкви Казанской иконы Божией Матери села Коломенское Афанасий Ипатов и священник Вознесенской церкви Алексей Марков подверглись побоям, но не выдали врагу местонахождения церковных ценностей. При этом Алексея Маркова французы подвергли оскорблению: обрили ему голову и бороду. Забиты до смерти при защите церковного имущества были: священник Николаевской, в Кошелях, церкви Иван Петров, священник Архангельского собора Иван Гаврилов, священник Николаевской, на Студенце, церкви Алексей Иванов, дьякон Николаевской церкви Михаил Федоров. Измученные пытками, скончались вскоре после освобождения Москвы священник Николотолмачевской церкви Иоанн Андреев и священник Николаевской, в Гнездниках, церкви Петр Катышев»xiii.
«Грабежи в московских церквах и монастырях сплошь и рядом сопровождались кощунствами. Во многих храмах были устроены конюшни и сеновалы. На иконостасах развешивалась сбруя. Престолы и жертвенники заменяли собою столы. Иконы часто служили солдатам мишенями.
Не избежали поругания и кремлевские храмы. В Успенском соборе стояли лошади, покрытые вместо попон ризами. Тут же находились плавильные горны и весы для взвешивания переплавленного в слитки золота и серебра (на иконостасе была пометка: "325 пудов серебра и 18 пудов золота"). В храме Спаса на Бору и Николы Гостунского были устроены сеновалы и склады овса для лошадей Наполеона. В Верхоспасском соборе стояли кровати. В алтаре главного храма Чудова монастыря ночевал обыкновенно Даву, когда приезжал с докладами с Девичьего поля.
В некоторых монастырях были устроены бойни. Соборная церковь Петровского монастыря представляла собою, по рассказу очевидца, следующую картину: "вокруг стен на широких полках лежали разные части мяса; на паникадилах и на вколоченных в иконостас гвоздях висели внутренности животных и разные птицы; весь монастырский помост был покрыт запекшейся кровью; в некоторых местах валялись внутренности животных, которые гниением производили сильное зловоние". Бойни были устроены также в Даниловском монастыре и церкви Вознесения у Серпуховских ворот. В Петропавловской церкви в Лефортове помещали назначенных к убою быков»xiv.
Рвитесь на лошади в Божий дом!
     
                                             Перепивайтесь кровавым пойлом!
                                             Стойла - в соборы! Соборы - в стойла!3 

«Неужели, - недоумевал 14-летний ученик Славяно-греко-латинской академии А. Рязанов, свидетель московских безчинств Великой армии, - западные народы, освященные учением Евангелия, не знают, что и русские не идолопоклонники, но так же, как и они, исповедуют веру христианскую и имеют храмы во славу Всемогущего Бога, для приношения молений, в которых совершается Безкровная жертва, в воспоминание страданий и крестной за нас смерти Богочеловека - Иисуса Христа? Неужели война принуждает отвергать религию и делает христиан богоотступниками - изуверами? Неужели между враждующими истребляется всякая мысль о благочестии к вере и заменяется богохульством?..»xv 
Русский подросток не понимал, что действительность была много страшнее, чем казалось ему.
«Вам будут понятны отношения этих войск к христианской вере, - сообщал настоятель московского костела Св. Людовика аббат Сюррюг своему собрату, - когда вы узнаете, что при 400 тысячах человек, перешедших через Неман, не было ни одного священника. Для них религия - слово, лишенное всякого смысла»xvi.
Характерно, что и воины других государств, входивших в состав Великой армии, также поднабрались французского революционного духа. Помянутый католический священник свидетельствовал, что «разврат нынешних французов и других католического исповедания воинов Наполеоновской армии превосходит всякое вероятие. По вступлении их в Москву, однажды только, при самом начале достопамятного их там пребывания, три офицера забрели в церковь [...] Вместо благоговения ко храму Всевышнего, развалившись на скамейке в неблагопристойном виде, с лорнетом в руках, посвистывая, зевали они во все стороны и, не видя женщин, ушли, оказав всевозможные знаки ругательства и пренебрежения ко всему священному. После сего во все время их пребывания ни один солдат, ни офицер, ни генерал не заглянули в церковь. По изгнании их из Москвы, когда самый сей священник, соболезнуя о сих заблудших овцах, по внушению совести своей, решился посетить больницу, в которой оставалось множество больных и раненых, лежавших почти при последнем издыхании, был он, к неожиданному удивлению, встречен насмешками и ругательствами, которое, наконец, превратилось в угрозы, и он с опасностию собственной жизни принужден был удалиться и оставить сих несчастных в закоснелом их безверии. Вот плоды французского воспитания!»xvii 
Из 12 тысяч скончавшихся в Москве солдат и офицеров Великой армии только двое были погребены по христианскому обряду, остальных, как падаль, закапывали в садах и на пустырях.
Описанные нами преступления творились повсюду, где ступала вражеская нога.
О них свидетельствовали не только москвичи, но и жители других городов и селений Российской Империи вплоть до крайних западных ее пределов.
«...Чтобы яснее представить себе высочайшую степень страха, в каком находились московские жители, стоит только заметить, что даже самые женщины, которые прежде, может быть, не могли равнодушно смотреть на печальные обряды погребения, скрывались от поруганий и неистовства злодеев между полуобнаженными трупами, валявшимися по открытым местам, для того только, чтобы провесть несколько часов, а иногда и ночей как бы в безопасности»xviii.
«Две дочери одного почтенного гражданина, будучи преследуемы злодеями, бежали от них к берегу Москвы-реки и, не видя себе ни откуда спасения, бросились одна за другою в глубину, и смертию своею сберегли честь и невинность»xix.
«Все наши церкви обращены в конюшни. Наполеон, иначе сатана, начал с того, что сжег дома со службами, а лошадей поставил в церкви. Знаешь ли, что, несмотря на отвращение, которое я чувствую к нему, мне становится страшно за него в виду совершаемых им святотатств. Нельзя было вообразить ничего подобного, нигде в истории не встретишь похожего на то, что совершается в наше время»xx.
«...Французы обращали церкви в кухни и конюшни, иконы употребляли на дрова или бросали в ретирады, оборвав все украшения. Они обедают и ужинают на престолах и всячески святотатствуют»xxi.
«...Чудовища эти откапывают мертвецов, чтобы грабить могилы»xxii.
«Супруга покойного генерал-фельдмаршала князя Репнина покоилась в особом памятнике, в окрестностях Вильны. Наши войска, овладев ныне сим городом, нашли, что монумент княгини Репниной разбит, тело ее выкопано и гроб открыт, для похищения перстней и тому подобных украшений! Что может служить препоною безбожной алчности такого народа, который вырыл тела Св. Людовика, Генриха IV, Людовика XIV и уничтожил их останки. Всем известно, что, когда открыт был гроб Генриха IV, то одна женщина, бросясь на вынутое иссохшее тело, ударила по щеке и начала топтать его ногами!»xxiii 

  
  


 «...Французы, - подводил итоги в феврале 1813 г. современник и очевидец, - превзошли неистовством самих американцев, антропофагов и дозволили себе всё то, до чего только может довести необузданность подлой черни, когда она, неся в руке меч или дубину, напьется по горло и не помнит ни Бога, ни Государя, ни чести, ни нравов, ни прав народных; когда сволочь сия уподобится, так сказать, скотам, валяющимся в тине и находящим роскошь свою в мерзости, сладость в гнусности, удовольствие в неистовстве»xxiv.
Вера и для предводителя этих варваров из Европы была также пустым звуком. «Если бы я верил в Бога, - открыто заявлял Наполеон, - разве я мог сделать то, что я сделал?.. Какой там Бог?»xxv 
О том, как обстояли дела с верой у Наполеона, хорошо видно из его откровений на острове Св. Елены, незадолго до кончины: «...Я ожидал воздаяния в виде счастья в загробной жизни! Какого еще воздаяния я вправе ожидать? Я, который сделал столь выдающуюся и столь бурную карьеру, не совершив не единого преступления. [...] Я могу предстать перед судом Божьим, я могу без страха ждать Его приговора. Он увидит, что моя совесть не отягощена думами об умышленных и жестоких убийствах, об отравлениях - обычных делах для тех, чьи жизни напоминали мою жизнь. Я думал лишь о славе, мощи и величии Франции». При этом свою внеконфессиональность он оправдывал путем логических манипуляций: «...Нельзя сомневаться в том, что неверие, которое я чувствовал как император, было выгодно тем нациям, которыми я должен был править. Разве я мог бы одинаково относиться к различным религиям, противостоящим друг другу, находись я под влиянием одной из них? Разве я смог бы сохранить независимость моего мышления и моих действий под контролем духовника, который руководил бы мной, пугая адом?»xxvi 
Всё это, еще раз подчеркнем, были не отдельные эксцессы, а совершенно определенная система.

     
***
     
Но вот закончилось пленение...
«При въезде на погорелище Царской столицы, - вспоминал один из первых вошедших в оставленную Наполеоном разоренную Москву князь А.А. Шаховской, - мы увидели подле Каретного ряда старуху, выходившую из развалин; она, взглянув на нас, вскрикнула: "А... русские!" и в исступлении радости, перекрестясь, она поклонилась нам в землю»xxvii.
Что же застали русские, возвратившиеся в Москву?
В пяти местах взорванный Кремль, выжженную Грановитую палату... С Ивана Великого, главной колокольни Московского Кремля, безбожники сняли крест, отправив его в Париж. Уходя из Москвы, французы пытались взорвать и саму колокольнюxxviii. Кощунственно осквернены были раки со св. мощамиxxix. Большинство святых ликов, особенно в кремлевских соборах, глядело на освободителей выколотыми глазамиxxx.
Таковы, как писали тогда, были «следы зверства и лютости».
«Москвы нет! - писал из Нижнего поэт К.Н. Батюшков. - Потеря невозвратная! Гибель друзей, святыня, мирное убежище наук, - всё осквернено шайкой варваров... Сколько зла! Когда будет ему конец?»xxxi 
Прославленный впоследствии партизан А.С. Фигнер говорил другу: «Я не переживу Москвы, я возвращаюсь в нее и убью Наполеона»xxxii.
Прошло сто лет, и вот что в «юбилейном издании» в честь 100-летия Отечественной войны 1812 г. писал московский историк А.К. Дживелегов4: «16 октября 1815 года корабль, который вез Наполеона, пристал к св. Елене. Жизнь кончилась. Начиналось житие»xxxiii. (В соответствии, между прочим, с представлениями самого тирана в последние годы жизни: «Внимание всего мiра приковано к нам! Мы - мученики за безсмертное дело! Миллионы людей оплакивают нас, наша страна тоскует о нас, и слава скорбит о нашей судьбе! Мы здесь боремся против угнетения богов, и народы молятся за нас!»xxxiv)
Далее, воистину, ехать было некуда. И мы приплыли! К поражению в войне! К революции! К братоубийственной бойне, войне гражданской!
Вообще столетний юбилей Двенадцатого года еще раз продемонстрировал водораздел тех сил, которые менее чем через пять лет совершили и поддержали государственный переворот в России.
«Особую ярость всех сторонников парламентаризма, - отмечают современные исследователи, - вызвала брошюра В.В. Назаревского "Великая Отечественная война 1812 года. В память ее столетия", изданная Училищным Советом при Святейшем Синоде...»xxxv 
«В конце XVIII века Франция, - справедливо писал автор этого труда, - была охвачена страшной смутой, Король Французский Людовик XVI своими уступками требованиям революционеров довел дело до того, что был лишен последних остатков когда-то неограниченной своей власти и был, наконец, казнен бунтовщиками. Власть, выпущенная из рук Королем и законным правительством, стала достоянием своекорыстных честолюбцев и дикой разнузданной черни [...] Наполеон понял, что время революционной смуты - самая удобная пора, чтобы выдвинуться человеку предприимчивому и неразборчивому в средствах»xxxvi.
Показательно, что в составленном к столетию Великой годины либеральной профессурой семитомнике «Отечественная война и русское общество» практически не упоминается о кощунствах и святотатствах, совершенных в Москве «просвещенными» европейцами-атеистами.
Заявили о себе в те дни и вольные каменщики. Французская промасонская газета «La Guerre Sociale» анархиста Эрве по поводу Бородинских торжеств в России писала: «Все приходит в свое время... Были времена, когда и французская армия, предводительствуемая своими королями и императорами, в той же потрясающей своей величественностью тишине с благоговением и обнаженной головою слушала также утреннюю и вечернюю молитвы. Но эти времена прошли, и мы надеемся, что они уже не вернутся»xxxvii.
Но тогда, в 1812-м под воздействием этих несомненных ужасных фактов высшее русское общество вынуждено было изменить свои взгляды.
«...В моем сердце, - писал через несколько лет после нашествия оптинским старцам игумен Антоний (Бочков), - живет и кровоточащей раной доселе болит осквернение святынь Московского Кремля. Горе тем сынам России, кто об этом позабудет, горе той России, у которой народятся такие дети!»xxxviii 
Те же мысли, правда, уже позднее, высказывал святитель Феофан Затворник: «Нас увлекает просвещенная Европа... Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мiра мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. [...] Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему»xxxix.
«Святитель, как мы видим, - так, уже в наши, дни растолковывал приведенные слова один из великих светильников русского зарубежья архиепископ Аверкий (Таушев), - резко осуждает наше неразумное увлечение [...] полуязыческой западной культурой, и в особенности французоманию, доходившую до презрения к своему родному языку и замены его французским. И это страшное, можно сказать, стихийное нашествие на нас французов и с ними других европейских народов ("двадесяти язык") в 1812 году было, по мысли святителя Феофана, ничем иным, как целительным средством, которое употребил Господь для того, чтобы мы прозрели и воочию увидели чего стоит эта мнимая западная культура. Когда в Отечественную войну французы, столь обаятельные и галантные в светских салонах, обнаружили все свое внутреннее безстыдство, "буйство" и "зверонравность", храмы Божии не постыдились обратить в конюшни и надругались над нашими святынями, тогда только познали мы истинную цену той лжекультуры, которой так безрассудно прежде увлекались»xl.

     
***
     
За совершенные святотатства, кощунства и насилия вскоре последовало Божие возмездие, ибо недаром сказано: «Мне отмщение, Аз воздам» (Втор. 32, 35).
Вновь предоставим слово непосредственным свидетелям.
(13.11.1812): «Страдания, выпавшие на долю французов, не поддаются описанию. Истинная правда, что они едят человеческое мясо, его находили в карманах у пленных. Генерал Корф видел трех французов, которые жарили человека: он сообщает об этом в собственноручном письме, доступном здесь для прочтения каждому желающему. Подтверждает сие и Сам Император»xli.
«Вильна, 9/21 декабря. Я не в состоянии описать тебе ту дорогу, которой я проехал. Трупы французов загораживают путь, и весь тракт на протяжении от Москвы до границы (около восьмисот верст) похож на непрерывное поле сражения. Когда подъезжаешь к деревням, большею частию сожженным, зрелище еще ужаснее. Скученные груды тел в домах, многие совсем обгоревшие, так как сии несчастные уже не имели сил выйти наружу. Я видел дома с 500 и более трупами, среди коих трое-четверо еще живых, раздетых до рубашки, и это при одиннадцати градусах мороза. Один из них сказал мне: "Сударь, вызволите меня отсюда или убейте. Меня зовут Норман де Флажеак, я такой же офицер, как и вы". Однако не было никакой возможности помочь этому человеку. Ему дали одежду, но пришлось оставить его в сем ужасном месте»xlii.
(17.12.1812): «Пленный умирает от голода и мороза, тепло и пища тоже убивают его. Великий Князь Константин [Павлович] самолично привел нескольких из сих несчастных к своим кухням и приказал сделать для них всё возможное: проглотив несколько ложек супа, они падали замертво. Уже два месяца питаются они падалью, отбросами и даже человеческим мясом (теперь в этом нет уже никакого сомнения) и вследствие сего испускают такое зловоние, что даже трое или четверо сих несчастных делают дом непригодным для ночлега. [...] Прибывший 22 декабря (н.ст.) в Вильну Император сообщает, что до конца жизни не забудет открывшегося ему ужасного зрелища. Он тут же назначил генерала графа Сен-При, достойнейшего французского офицера (на русской службе), надзирать за всеми пленными, дабы причиняли им возможно менее зла»xliii.

     
***
     
1 декабря 1812 г. началось освящение Москвы «от скверны иноплеменных». Освятив Покровский собор, Преосвященный Августин в сопровождении духовенства взошел на Лобное место на Красной площади и с него крестообразно окропил город святой водой со словами: «Вседействующая благодать Божия кроплением воды сея освящает древний благочестивый град сей, богоненавистным в нем пребыванием врага нечистиваго оскверненный, во имя Отца и Сына и Святаго Духа»xliv.
К 25 декабря 1812 г. на территории России не оставалось ни одного вооруженного неприятельского солдата.
В день Рождества Христова во всех храмах Империи с амвона читали Государев Манифест:
«С сердечной радостию и горячею к Богу благодарностью объявляем Мы любезным Нашим верноподданным, что событие превзошло даже и самую надежду Нашу и что объявленное Нами при открытии войны сей свыше веры исполнилось: уже нет ни единого врага на лице земли Нашей, или лучше сказать, все они здесь остались, но как? Мертвые, раненые и пленные. Сам гордый повелитель и предводитель их едва с главными чиновниками своими ускакать мог, растеряв все свое воинство и все привезенные с собою пушки, которых более тысячи, не считая зарытых и потопленных им, отбили у него и находятся в руках наших. Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным глазам поверить.
Кто мог сие сделать?
Не отнимая достойной славы ни у главнокомандующего войсками Нашими знаменитого полководца, принесшего безсмертные отечеству заслуги, ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием, ни вообще у всего храброго Нашего воинства, можем сказать, что содеянное ими есть превыше сил человеческих.
Итак, да познаем в великом деле сем Промысл Божий. Повергнемся пред Святым Его Престолом и, видя ясно руку Его, покаравшую гордость и злочестие, вместо тщеславия и кичения о победах наших, научимся из сего великого и страшного примера быть кроткими и смиренными законов и воли Его исполнителями, не похожими на сих отпадших от веры осквернителей храмов Божиих, врагов наших, которых тела в несметном количестве являются пищею псам и вранам! Велик наш Бог в милостях и во гневе Своем! Пойдем благостию дел и чистотою чувств и помышлений наших, единственным ведущим к нему путем, в храм святости Его, и там, увенчанные от руки Его славою, возблагодарим за излиянные на нас щедроты и припадем к нему с теплыми молитвами, да продлит милость Свою над нами и, прекратя брани и битвы, ниспошлет к нам побед победу, желанный мир и тишину»xlv.
А еще Государь сказал Своим генералам: «Тот, кто не признает за всем происшедшим действия Высших Сил, недостоин звания человека". Если бы вы жили здесь во время достопамятных кампаний 1812 и 1813 гг., то знали бы, на каких неуловимых нитях висела судьба всего мiра и сколь справедливы сии слова Императора»xlvi.


ИЛЛЮСТРАЦИИ:
1. Медаль на занятие Наполеоном Москвы
2-3. Звезды Наполеона


Примечания     

     
1 Посланец господина (лат.).
2 М.Ю. Лермонтов. Бородино (1837).
3 Марина Цветаева. Кровных коней запрягайте в дровни (1918).

4 На московской квартире этого масона в 1916-1917 гг. собирался «тайный клуб» во главе с врагом России и Государя английским послом Джорджем Бьюкененом (Берберова Н.Н. Люди и ложи. Русские масоны ХХ столетия. Харьков.-М. 1997. С. 153).





Продолжение публикации см. здесь
     
_______________________________________________________     

     
i  Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 208.
ii Там же. С. 216-217.
iii Там же. С. 219-220.
iv Там же. С. 223.
v Там же. С. 226-228.
vi Там же. С. 231.
vii Матвеев Н. Москва и жизнь в ней накануне нашествия 1812 г. М. 1912. С. 237.
viii Описание Отечественной войны 1812 года по Высочайшему повелению сочиненное генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским. Изд. 2-е. Ч. I. С. 258.
ix Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 39.
x Московские храмы по уходе французов. Запись И.М. Снегирева // Русский архив. 1912. Вып. 6. С. 243; Рапорт Св. Синоду викария Московской митрополии Августина, епископа Дмитровского. 4 ноября 1812 г. // Отечественная война в письмах современников Н. Дубровина. Записки Императорской Академии наук. Т. 43. С. 213.
xi Описание Отечественной войны 1812 года по Высочайшему повелению сочиненное генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским. Изд. 2-е. Ч. II. С. 73.
xii 1812. Дневник Отечественной войны. С. 466-467.
xiii Мельникова Л.В. Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года. С. 127.
xiv 1812. Дневник Отечественной войны. С. 491-492.
xv Рязанов А. Воспоминания очевидца о пребывании французов в Москве в 1812 году. М. 1862. С. 145.
xvi 1812. Дневник Отечественной войны. С. 492.
xvii Пожар Москвы. По воспоминаниям и переписке современников. М. 1911. С. 117.
xviii Там же. С. 11.
xix Там же. С. 12.
xx Там же. С. 54.
xxi Там же. С. 57.
xxii Там же. С. 71.
xxiii Там же. С. 118.
xxiv Там же. С. 151.
xxv Алданов М. Святая Елена - маленький островок. Берлин. 1910. С. 91.
xxvi Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. С. 661.
xxvii Отечественная война и русское общество. Т. IV. М. 1912. С. 121.
xxviii Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 231.
xxix Из дневника 1812 и 1813 гг. о Московском разорении // Русский архив. 1895. Т. I. С. 213.
xxx Мельникова Л.В. Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года. С. 139.
xxxi Отечественная война и русское общество. Т. IV. С. 154.
xxxii Там же. С. 156.
xxxiii Там же. С. 121.
xxxiv Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. М. 2010. С. 258.
xxxv Лапин В.В. 100-летний юбилей Отечественной войны 1812 года и политическая борьба. (По материалам российских газет) // Россия в XIX - ХХ вв. СПб. 1998. С. 162.
xxxvi Назаревский Б.В. Великая Отечественная война 1812 года. В память ее столетия. 1812-1912. СПб. 1912. С. 7-8.
xxxvii Нилус С.А. «Близ есть, при дверех». Сергиев Посад. 1917. С. 184.
xxxviii Нилус С.А. На берегу Божьей реки. Т. 2. Сан-Франциско. 1969. С. 169.
xxxix Архиепископ Аверкий (Таушев). Провозвестник кары Божией русскому народу. Джорданвилль. 1964. С. 20.
xl Там же. С. 21.
xli Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 231.
xlii Там же. С. 232.
xliii Там же. С. 232-233.
xliv Мельникова Л.В. Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года. С. 150-152.
xlv 1812. Дневник Отечественной войны. С. 652-654.
xlvi Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 251.


Revenir en haut
Svetozar
Comte

Hors ligne

Inscrit le: 06 Mai 2012
Messages: 920
Localisation: Russia
Masculin

MessagePosté le: Mer 27 Fév - 05:58 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (IV)
   
«...И ненавидящим нас простим вся воскресением!»  
Еще до перехода Наполеоновской армии через Неман граф Ф.В. Ростопчин писал Государю: «Русский Император всегда будет грозен в Москве, страшен в Казани и непобедим в Тобольске».
Посланнику Наполеона графу Нарбонну Царь заявил: «Во всей этой враждебной для вас земле нет такого отдаленного угла, куда бы Я не отступил, нет такого пункта, который Я не стал бы защищать».
«Я не положу оружия, - заявил Александр I, - доколе ни единого неприятельского воина не останется в Моем Царстве».
В последние дни августа 1812 г. в ответ на вопрос финского собеседника, насколько тверда Его решимость не заключать мира с Наполеоном, Государь, ударив кулаком по столу, произнес: «Нет, даже на берегах Волги». Своим войскам Он велел передать: «Лучше отращу Себе бороду, и буду питаться картофелем в Сибири».
И слово Свое Он сдержал: освободил Россию и Европу, вошел в Париж.
О том, что вынес из долголетней борьбы на полях сражений Император Всероссийский Александр I, лучше всего свидетельствуют Его Собственные слова: «Пожар Москвы осветил Мою душу, и суд Божий на ледяных полях наполнил Мое сердце теплотою веры, какой Я до сих пор не ощущал. Тогда Я познал Бога. Во Мне созрела твердая решимость посвятить Себя и Свое царствование Его Имени и славе».
За тяжкую и славную страду Двенадцатого Года Император Александр Павлович удостоился от Правительствующего Сената Российского титула Благословенного, Великодушного держав Восстановителя.
Современники называли Его Царем Царей, Пушкин - Агамемноном.
Встречая Его, толпы в Вене, Берлине, Лондоне, Париже ревели от восторга.
И при этом на родине нет, пожалуй, фигуры более оклеветанной, чем Он.
А вот культ Наполеона пестуется уже два века. Достаточно вспомнить популярные книги советского времени Е.В. Тарле и А.З. Манфреда.
Юбилеи Отечественной войны 1812 г. оборачиваются выходом очередных книг наполеонианы.
Получается, как еще на острове Св. Елены предрекал Наполеон: «...Значение его личности будет возрастать с каждым новым веком, и будущие историки осознают необходимость мщения за несправедливость его современников. [...] ...Если его личность рассматривать издалека, то она видится в более привлекательном свете [...] Всё в его личности покажется гармоничным, а все частные отклонения от нормы исчезнут. [...] ...Его будут сравнивать не с ныне существующим Наполеоном, а с тем представлением о нем, которое сложится в будущем»i.
Как мы уже писали, в день Рождества Христова 25 декабря 1812 года был издан Императорский Манифест, возвестивший о победоносном окончании Отечественной войны.
Но до чаемого мiра было еще далеко. Некоторые участники и современники этих событий, а позднее историки осуждали наши заграничные походы, считая последующее кровопролитие негуманным или же не нужным России (пусть, мол, сами бы там, на Западе, разбирались). Знакомый шепоток слева и «справа»...
Страшно бы и подумать, что было бы с нами, оставь мы зло в покое: сколько бы войн нам тогда пришлось вести в Европе и у себя дома; насколько бы раньше вторглась к нам революция и сегодняшняя «вселенская смазь»...
Итак, 1 января 1813 года Русская Армия перешла границу Империи, вступив в пределы Западной Европы, откуда выполз революционный змей.
«Сей русский поход, - писал граф Ж. де Местр своему Суверену, - совершенно непостижим: трудно теперь поверить, что надобно было идти от самого Парижа, дабы спалить Москву; а ведь кроме сего, ничего не получилось. И не скажут ли сегодня другим державам: "Отомстите ему, идите жечь Париж"»ii.
Однако Император Александр Павлович вошел во вражескую столицу не мстителем, а милосердным победителем...
«Всевышний Один руководил всем, - писал Император Александр Павлович княгине З.А. Волконской, 10 октября 1813 г. из Лейпцига, - и Ему мы обязаны всеми этими блестящими успехами»iii.
В первых числах марта 1814 г. Император принял посланца французских роялистов де Витроля, сказавшего Ему: «Измените систему. Двигайтесь прямо на Париж, где не хотят более сражаться, где Вас ждут, где Вас зовут и где Вас встретят с открытыми воротами и с распростертыми объятиями»iv.
18 марта союзные войска подошли к самому Парижу. «Богу, Который даровал Мне могущество и победу, - сказал Император Своему флигель-адъютанту графу М.Ф. Орлову, - угодно, чтобы Я воспользовался тем и другим только для дарования мира и спокойствия Европе. Если мы можем приобресть этот мир не сражаясь, тем лучше; если же нет, то уступим необходимости, станем сражаться, потому что волей или неволей, с бою или парадным маршем, на развалинах или во дворцах, но Европа должна ныне же ночевать в Париже»v.  
  

Сколько необычных встреч происходило в те дни на улицах французской столицы.
Родственник «черноокой Россети» рассказывал ей: «...Когда наши войска вступили в Париж, Император отдал приказ, чтобы шли в полной парадной форме, и чтобы батареи, фургоны вошли позже и обошли бульвары и лучшие улицы. Он шел в avenue des Champs Elysees и видит толпу, подходит и с удивлением видит, что хохлы преспокойно курят люльку, а волы лежат возле телег. "Звидкиля вы?" - "З Златоноши, Ваше благородие". - "Да як же вы пришли сюда?" - "Сказали везти ту пшеницю за армией и пришли до Берлина, это уж в Неметчине, тут сказали: 'Идьте домой', а тут опять: 'Везите, мерзавцы, до местечка Парижа', вот и прийшли"»vi.
«Положение Императора, - вспоминал граф М.Ф. Орлов, - было необыкновенно примечательно. Величаво и важно говорил Он всякий раз, когда приходилось защищать общие европейские выгоды, но был снисходителен и кроток, как скоро дело шло о Нем Самом и Его Собственной славе. На деле участь мiра зависела от Него, а он называл Себя только орудием Провидения. Политический разговор Его носил отпечаток этих двух положений: с уверенностью в победе Он соединял заботливость почти отеческую о жребии побежденного врага»vii.
Принимая парижскую депутацию, Александр Павлович сказал: «У Меня только один враг во Франции, это - человек, который обманул Меня самым недостойным образом, который употребил во зло Мое доверие, который нарушил по отношению ко Мне все свои клятвы, который внес в Мое государство войну самую беззаконную, самую возмутительную. Всякое примирение между ним и Мною отныне невозможно; но, повторяю, у Меня во Франции нет другого врага. Все французы, за исключением его, пользуются Моим благоволением. Я уважаю Францию и французов и желаю, чтобы они поставили Меня в положение, которое дало бы Мне возможность сделать им добро. Я чувствую мужество и славу всех храбрых, против которых Я сражаюсь уже два года и которых Я научился уважать при всех обстоятельствах, в коих они находились. Я всегда буду готов оказать им справедливость и принадлежащие им по праву почести. Передайте же, господа, парижанам, что Я не вступаю в их стены в качестве врага и что от них зависит иметь Меня другом; но скажите также, что у Меня есть единственный враг во Франции и что в отношении к нему Я непримирим»viii.
...Париж был взят 19 марта 1814 года. Мир был заключен 18 мая.
Между этими двумя историческими событиями была Пасха - Светлое Христово Воскресение. Промыслом Божиим Русское воинство с покрывшими себя неувядаемой славой военачальниками во главе с Русским Царем оказалось в Париже.  
                                               ...Хороброе гнездо.
                                                      Далече залетело!
Император Александр Павлович въехал в Париж в сопровождении Прусского Короля и австрийского князя Шварценберга, окруженный Свитой из тысячи генералов. Символично, что восседал Он на лошади Эклипс, подаренной Ему когда-то Наполеоном.  
                                                  И скоро силою вещей
                                                      Мы очутилися в Париже,
                                                      А Русский Царь главой Царей1.
От отведенного Ему Елисейского дворца Государь отказался, поселившись в доме Талейрана на улице Сен-Флорантен. Именно тут Русский Царь говел и причащался, здесь он встретил Пасху.
Вступление в столицу Франции было пиком Его мiрской славы, духовной же - Пасха 1814 года в Париже.
Государь, по словам одного из современников, «прибыл в столицу, уже не Европы, но одной Франции. [...] В сем обширном логовище стоглавой революционной гидры, на стогнах и торжищах, в чертогах Царей и в стане несметного ополчения европейского, господствовало неописанное упоение победителей и очарование побежденных. Душа кроткого Миротворца то с умилением склонялась на помощь попранного человечества, то, окриленная благодарностию, возносилась к Небесному Виновнику отрады всего мiра. Вступая в нечестивый, мятежный град, пресыщенный добычею всех стран земных и собственным унижением, Александр I явился Ангелом, исцеляющим глубокие язвы, провозгласил пощаду не только народному бытию, но и народной гордости французов, и стал между падшею Франциею и мстящею Европою, как неустрашимый ходатай Христианского братолюбия. Внимая речам, взирая на пример Царя Русского, забывающего пожар Москвы, буйство и злопамятство умолкли»ix.
За неделю до Пасхи 1814 г., в Великий понедельник в Париже вышла брошюра известного своими легитимистскими взглядами французского писателя-романтика Ф.Р. де Шатобриана «De Buonaparte, des Bourbons...», содержащая, в частности, такие строки: «Союзные Государи должны, однако, стремиться к славе более основательной и длительной. Пусть они отправятся со своей гвардией на площадь нашей революции, пусть они велят отслужить панихиду на том самом месте, где пали головы Людовика и Антуанетты, пусть совет Царей перед алтарем, посреди коленопреклоненного, в слезах, французского народа, признает Людовика XVIII Королем Франции»x.
Современные исследователи полагают, что именно эти строки навели Императора Александра Павловича на мысль о Пасхальной службе на месте цареубийстваxi.
Характерно, что именно благодаря тому же Шатобриану вопрос о казни Короля Людовика XVI приобрел во Франции публичность еще в годы правления Наполеона. Произошло это во время речи Шатобриана после избрания его полноправным членом Института. В ней он заклеймил поэта-заговорщика Шенье «как цареубийцу и осудил его политические принципы. Речь Шатобриана, - отмечали бонапартисты, - была направлена на то, чтобы навязать слушателям политическую дискуссию по вопросам восстановления Монархии, суда над Людовиком XVI и Его смерти. Весь Институт был охвачен волнением; некоторые его члены отказались слушать речь, которая показалась им некорректной, но другие, напротив, требовали, чтобы чтение продолжалось. В общественных кругах Парижа моментально узнали о споре в Институте, и мнения разделились поровну». Вскоре эта новость достигла ушей Наполеона, который, ознакомившись с речью, запретил ее публикацию. Узнав, что среди поддержавших это выступление был член Института, один из видных чиновников империи граф Дарю, Наполеон вызвал его и отчитал: «Сударь, я признаю вас виновным, я рассматриваю ваше поведение как преступное: оно направлено к тому, что к нам вернутся безпорядки и волнения, всеобщая анархия и кровопролитие. Кто мы тогда, бандиты? А я всего лишь похититель чужого Престола? Сударь, я не вступал на Престол, свергнув с него другого: я нашел корону в грязи, и французский народ [sic!] водрузил ее на мою голову. Уважайте же выбор нации. Публикация этой речи, при существующих обстоятельствах, - это подготовка почвы для новых политических потрясений и нарушение общественного спокойствия. Проблема восстановления Монархии будто не существует, и она должна оставаться в этом же положении. Почему же тогда, я вас спрашиваю, нам вновь напоминают о цареубийствах? Почему деликатные по своей природе вопросы задаются в столь явном виде?»xii В этом монологе ясно предстают перед нами причины страхов участников революции и ее продолжателей.  
  

Но вернемся в освобожденную французскую столицу. «Наше вхождение в Париж, - рассказывал Государь Обер-Прокурору Св. Синода князю А.Н. Голицыну, - было великолепное. Всё спешило обнимать Мои колена, всё стремилось прикасаться ко Мне, народ бросался целовать Мои руки, ноги, хватались даже за стремена, оглашали воздух радостными криками, поздравлениями. Но душа Моя зазнавала тогда в себе другую радость. Она, так сказать, таяла в безпредельной преданности к Господу, сотворившему чудо Своего милосердия; она, эта душа, жаждала уединения, желала субботствования, сердце мое порывалось пролить пред Господом все чувствования мои. Словом, Мне хотелось говеть и приобщиться Святых Таин, но в Париже не было русской церкви. Милующий Промысл, когда начнет благодетельствовать, тогда бывает всегда безмерен в своей изобретательности; и вот, к крайнему Моему изумлению, вдруг приходят ко Мне с донесением, что столь желанная Мною русская церковь нашлась в Париже: последний наш посол, выезжая из столицы Франции, передал свою посольскую церковь на сохранение в дом американского посланника2. И вот сейчас же насупротив Меня французы наняли чей-то дом, и церковь русская в то же время была устроена, а от дома Моего, в котором Я жил уединенно, в тот же раз французы сделали переход для удобного посещения церкви [...] И вот в самом начале Моего говения добровольное отречение Наполеона от престола, как будто нарочно, поспешило в радостном для Меня благовести, чтобы совершенно уже успокоить Меня и доставить Мне все средства начать и продолжать Мое хождение в церковь»xiii.
25 марта, в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы Государь исповедовался после всенощной. Свидетели этого вспоминали после, что Александр I просил у всех «прощения с великим, трогательным смирением». На следующий день был Великий Четверг. «Император, - по словам свитского офицера С.Г. Хомутова, - подошел к алтарю, приложился к местным образам, поклонился всем и принял Святое Причастие с таким благоговением, с такою теплою верою, что лицо Его казалось еще прекраснее; счастье, небесная радость блестели в Его глазах, а кротость и доброта, сияющие в Его чертах, делали лицо Его, всю Особу Его каким-то неземным видением»xiv.
«Государь Император, - говорилось в приказе русского военного губернатора Парижа, изданном 23 марта, - надеется и уверен, что ни один из русских офицеров, в противность церковным постановлениям, во всё время продолжения Страстной недели спектаклями пользоваться не будет, о чем войскам даю знать. А кто явится из русских в спектакль, о том будет известно Его Императорскому Величеству»xv.
Помянутый нами офицер Государевой Свиты С.Г. Хомутов описал первый день Святой Пасхи 29 марта, празднуемой в том году одновременно (так совпало!) православными, католиками и протестантами. «После заутрени и обедни, отслуженной ночью в походной церкви, где присутствовали Король Прусский, князь Шварценберг, баварец генерал Вреде и множество генералов всех наций, "в 12 часов дня был большой парад и войска, прошед мимо Императора, стали на площади Людовика XV, или Конкорд, где кончил жизнь несчастный Людовик XVI. На этом амвоне совершено было молебствие за последние победы, за взятие Парижа и возвращение Престола Бурбонам. Пушки выпалили сто один раз, радостные восклицания слышались со всех сторон: 'Да здравствует Александр Первый! Да здравствует Людовик XVIII!' У всех зрителей были слезы на глазах, и все единодушно преклонили колена перед милостивым Богом, Единым подателем все благ. После молебна Император обнял французских маршалов, сказав им, что русские в этот день всегда христосуются со своими друзьями"»xvi.
До нас дошли и впечатления от того дня Самого Государя, высказанные Им в свое время князю А.Н. Голицыну: «"Еще скажу тебе о новой и отрадной для Меня минуте в продолжение всей жизни Моей, - промолвил Государь. - Я живо тогда ощущал, так сказать, апофеоз Русской славы между иноплеменниками; Я даже их самих увлек и заставил разделить с нами национальное торжество наше. Это вот как случилось. На то место, где пал кроткий и добрый Людовик XVI, Я привел и поставил Своих воинов; по Моему приказанию сделан был амвон; созваны были все русские священники, которых только найти было можно; и вот, при безчисленных толпах парижан, всех состояний и возрастов, живая гекатомба наша вдруг огласилась громким и стройным русским пением... Всё замолкло, всё внимало!..
Торжественна была эта минута для Моего сердца, умилителен, но и страшен был для Меня момент этот. Вот, думал Я, по неисповедимой воле Провидения, из холодной отчизны Севера привел Я Православное Мое Русское воинство для того, чтоб в земле иноплеменников, столь недавно еще нагло наступавших на Россию, в их знаменитой столице, на том самом месте, где пала Царственная Жертва от буйства народного, принести совокупную, очистительную и вместе торжественную молитву Господу. Сыны Севера совершили как бы тризну по Короле Французском. Русский Царь по ритуалу православному всенародно молился вместе со Своим народом и тем как бы очищал окровавленное место поражения невинной Царственной Жертвы. Духовное наше торжество, продолжал Царь, в полноте достигнуло своей цели; оно невольно втолкнуло благоговение и в самые сердца французские. Не могу не сказать тебе, Голицын, хотя это и не совместно в теперешнем рассказе, что Мне даже было забавно тогда видеть, как французские маршалы, как многочисленная фаланга генералов французских теснилась возле Русского креста и друг друга толкала, чтоб иметь возможность скорее к нему приложиться. Так обаяние было повсеместно: так оторопели французы от духовного торжества Русских!..»xvii 
Запечатлелся тот незабвенный день в памяти многих очевидцев.
«Вчера, в Светлый праздник, - записал в дневник 30 марта 1814 г. Н.И. Тургенев, - был я свидетелем славнейшего праздника, кот[орому] когда-либо бывало что подобное: парад Русской гвардии на palace Lois XV или de la Revolution! За 25 лет народ, пренебрегший религию, святость нравов и законов, казнил тут невинного Короля своего. Теперь сильнейший Государь в свете, более всех прочих почитающий Религию, на той же самой площади, окруженный Своим воинством, благодарит Творца вселенной за ниспослание силы и крепости оружию Его; на месте казни курится фимиам благодарности, и дым, возлетающий к небесам, примиряя наконец небо с землею, показует знак совершенного избавления и свободы света. Религия и свобода восторжествовали. Провидение более, нежели когда-либо, явило действие Свое. Париж, исполненный благодарности, восклицает и с восторгом произносит имя избавителя; воины радуются, видя своего истинного Повелителя. А Он, Он - о! Провидение, готовив Его на сии славные и благодетельные подвиги, зная слабость человеческого сердца, расположенного к гордости и высокомерию, - снабдило душу Его ангельскою кротостию; величие и скромность изображены на челе Его; Он благодарит Небо, благодарит Своих сподвижников, о Себе не мыслит. О, скромность, венец всех великих деяний! никогда не озаряла ты лица смертного с большею блистательностью, с большей прелестию»xviii.
«Незабвенным торжеством, - вспоминал флигель-адъютант Государя генерал А.И. Михайловский-Данилевский, - было молебствие, совершенное в Светлое Воскресенье, на площади Лудовика XV. Для богослужения соорудили престол на месте мученической смерти последнего Короля Французского. От раннего, прекрасного утра расставлены были Русские войска по улицам и на площади, ограждаемой Тюльерийским садом и Елисейскими полями. Император Александр, сопровождаемый множеством иностранцев, французскими маршалами и генералами, и при стечении несчетного числа зрителей, объехав войска, прибыл на площадь. Он слушал молебен, и со всеми окружавшими Его преклонил колена на месте, где за двадцать лет перед тем пролита была кровь добродетельного Монарха. Молитва всегда возвышает душу, но она исполняла нас неизъяснимыми чувствованиями, когда мы изливали благодарение наше Всемогущему посреди Парижа. День сей был торжеством благочестия Александрова. В древние и новые времена покоряли царства, но не бывало примеров, чтобы среди плененной столицы победитель именовал Себя только орудием Провидения и воздавал успехи Свои Богу. При возгласе многолетия, гул русских пушек раздался по Парижу. Гром орудий, заступивший место тишины во время служения, потряс глубину сердец наших!»xix 
«На самом месте казни Лудвига XVI, - писал другой очевидец, - был сделан амвон, на котором придворный протоиерей отец Иван отпел благодарственный молебен. Более 30 тысяч гвардии стояли на площади под ружьем. Государь был с Прусским Королем. Народ не переставал кричать Vive Alexandre le Magnanime, vive notre deliberateur! Я смотрел на это с балкона и душевно радовался, что труды Государя Российского вознаграждены наконец в полной мере»xx.
Русскую публику о Пасхальном молебствие уведомили в специальном летучем листке журнала «Сын Отечества» в апреле 1814 г.xxi  




Случившееся на Пасху в Париже в 1814 г. было закреплено в новогоднем Манифесте 1816 г.: «...О чудное зрелище! - там, на том самом месте, где изрыгнутое адом злочестие свирепствовало и ругалось над верою, над властию Царей, над духовенством, над добродетелию и человечеством; где оно воздвигало жертвенник и курило фимиам злодейству; где нещастный Король Людовик XVI был жертвою буйства и безначалия; где, в страх добронравию и в ободрение неистовству, повсюду лилася кровь невинности: там, на той самой площади, посреди покрывавших оную в благоустройстве различных Держав войск, и при стечении безчисленного множества народа, российскими священнослужителями, на российском языке, по обрядам православной нашей веры приносится торжественное песнопение Богу, и те самые, которые оказали себя явными от Него отступниками, вместе с благочестивыми сынами Церкви, преклоняют перед Ним свои колена, во изъявление благодарности за посрамление дел их и низвержение их власти! Тако водворяется на землю мир, кровавые реки престают течь, вражда всего Царства превращается в любовь и благодарность, злоба обезоруживается великодушием и пожар Москвы потухает в стенах Парижа»xxii.
Наиболее, пожалуй, глубокое истолкование того, что произошло в Париже в дни Православной Пасхи в 1814 г., принадлежало участнику заграничных походов Русской Армии и очевидцу этого молебна поэту и офицеру Ф.Н. Глинке: «Исступленное буйство одною рукою сорвало Трон, а другою воздвигло эшафот. - Здесь, на площади Людовика XV, возвышалось сие ужасное орудие гибели добродетельнейшего из Государей. Сюда столпился безчисленный народ, сюда привели невинную Жертву. Сын Людовика Святого, иди на небо! - сказал пастырь Церкви, благословивший Людовика XVI в последнюю минуту жизни Его. Блеснула секира, пала глава священная, небо приняло добродетель, и порочные французы уже не видали с тех пор прелестного образа ее. На них и на чад их пала кровь Порфирородного Страдальца! - Огнем и кровию очищался народ сей!.. Поколение преступников исчезло в бурях мятежей. - Кто напишет чудесную картину неслыханных превратностей!.. На самой этой площади, где беснующийся Париж, окунув руки в крови Короля, дерзкими стопами попирал величие Трона Его, на сей самой площади Александр I, Государьотдаленного Севера, заставил гордый град сей с уничиженным смирением преклонить колена и лобызать следы пролитой им крови! - Нет, ничего не может быть разительнее дивного стечения сих великих и небывалых обстоятельств!..»xxiii  
***  
Приведенные нами документальные свидетельства в какой-то мере раскрывает смысл нашей победы в той войне, помнить о которой каждый год призывал нас специально составленный благодарственный молебенxxiv.
В Именном Государевом Указе, данном Св. Синоду «О установлении празднества декабря 25, в воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык» говорилось:
1. Декабря 25 число день Рождества Христова да будет отныне и днем благодарственного празднества под наименованием в кругу церковном: Рождество Спасителя Нашего Иисуса Христа и воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия Галлов и с ними двадесяти язык.
2. По окончании обычной, совершаемой в день сей службы, приносить особое благодарственное молебствие с коленопреклонением, при чтении установленной на сей случай молитвы.
3. Во весь день быть колокольному звону»xxv.
«После Отечественной войны и военных триумфов России 1813-1814 годов, завершившихся взятием Парижа,  - отмечает в своем исследовании В.Г. Моров, - одному из библейских фрагментов, использованных для обличения Наполеона, было суждено войти в чинопоследование "Благодарственного и молебного пения в память избавления Церкви и Державы Российския  от нашествия галлов и с ними двадесяти язык". составленный по велению Государя, молебен служили вслед за Литургией праздника Рождества Христова и в качестве паремии (уставного ветхозаветного чтения) вычитывали 13-17 и 23-27 стихи XIV главы Исайиных пророчеств, литургически закрепляя связь между поверженным Наполеоном и падшим Денницей (царем Вавилонским).
Составитель службы в память избавления от Наполеона - ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), несколько "поскупился", выбирая фрагменты для ветхозаветного чтения. В XIV главе Исайиных пророчеств о поверженном Вавилонском царе свидетельствуют 4-24 стихи, каждый из которых, благодаря своему непосредственному смысловому и образному единству с Филаретовой паремией, превратился во мнении современников в церковно засвидетельствованное средство символического обличения Наполеона.
Для российских подданных, переживших Отечественную войну, богослужение Праздника Рождества Господня было теснейшим образом связано с победой над наполеоновской Францией. Библейские чтения Рождественского чинопоследования с известным постоянством пребывали на слуху поколения (чему немало способствовали многочисленные стихотворные и гомилетические опыты тех лет), воскрешая в памяти россиян легендарные события недавнего прошлого»xxvi.
Умнейший русский человек своего времени К.П. Победоносцев донес в своей известной книге «Праздники Господни», атмосферу этой удивительной службы:
«А в кафедральном соборе столичного города один из самых торжественных моментов - обедня в день Рождества Христова, и после нее известное, родное каждой православной русской душе благодарственное молебствие по случаю нашествия на Москву и на Россию галлов и с ними двадесяти язык. [...]
Идет Литургия - гремит с клироса могущественное, гармоническое пение - старый и малый (ибо родители приводят и приносят сюда, не страшась давки, и малых детей своих), самый знатный и самый простой человек стоят рядом - в простом, безсознательном, и тем более драгоценном состоянии общего равенства перед Богом, и празднуют Богу в молитве.
Но вот кончилась Литургия.
Из алтаря выходит процессия, направляясь к возвышению посреди храма. На помост становится весь собор пребывающих в столице иерархов, и посреди их есть старейшие, убеленные сединами,  живые свидетели  или участники многих великих событий в Церкви, иной современник, хотя по детству своему - с великой эпохой освобождения России в 1812 году. Начинается служба, великая служба, составленная художником церковной речи, коей каждое слово отдается в русском сердце, начиная с громогласного "С нами Бог". Русские люди с трепетом ждут, после Рождественских песен, когда загремит "Всемiрная слава" с ее могучим "Дерзайте, людие Божии", когда раздадутся знакомые слова пророчества о гордом завоевателе, раздражавшем землю, потрясавшем царей, положившем вселенную всю пусту,  слова Апостола Павла о героях народной брани, победивших врагов верою, слова Евангелия о тяжких временах, когда восстанет язык на язык и царство на царство. Диакон возглашает умилительные прошения сугубой ектении, с благодарением и исповеданием Богу, что не по беззакониям нашим сотворил нам, но в годину искушения, пришедшую на всю вселенную, избавил нас, и внегда обышедше обыдоша нас враги наши, явил нам Свое спасение, с молитвою об упокоении душ вождей и воинов и всех ревнителей веры и правды, в годину искушения душу свою за братию положивших.
Наконец настает самая торжественная минута богослужения когда вслед за престарелым митрополитом вся громада народа, наполняющая храм, как бы вся Церковь Российская, преклоняет колена и слушает в глубоком молчании великую, подлинно великую заключительную молитву. И престарелый митрополит, умеющий, как никто, произносить всенародные молитвы,  произносит ее, как сказано в уставе, "со всяким усердием и умилением велегласно". Каждое слово молитвы слышится во всех углах храма.
Послушаем.
"Ты глаголал сынам Израилевым: если не послушают гласа Твоего хранить и творить все заповеди Твои, наведешь на них язых безстуден лицем, да сокрушит их во грехах их... и мы ведали, что страшный глагол сей наступал на нас и на отцев наших! Но не боявшись прещения Твоего и вознерадив о Твоем милосердии, оставили мы путь правды Твоей и ходили в волях сердец наших, и не научились иметь в разуме и сердце Тебя Бога разумов и сердец! И еще,  вменив ни во что отеческое предание, прогневали мы Тебя ради чужих. И вот за то нас, как древле сынов Израилевых, объяло лютое обстояние, и те самые, кого мы желали иметь учителями себе и наставниками, явились нам буйными и зверонравными врагами... Но Ты, Господи Боже, Щедрый и Милостивый... на малое время оставил нас велиею милостию!.. Ты призрел на скорбь нашу и на потребление царствующего града, в коем от лет древних призываемо было Имя Твое, и на моления наши... и дал нам хребет нечестивых супостатов... Даруй нам, Господи, иметь в себе тверду и непрестанну память сего славного посещения Твоего..."  
Кто из отцов и дедов наших, свидетелей незабвенного 1812 года, не проливал горячих слез при чтении этой великой, потрясающей русскую душу, молитвы! Но можем ли и мы, сыны людей того века, слышать ее равнодушно? В ней вопиет к нам вся история Русской земли, история бедствий и внезапных радостей, тяжких падений и восстаний от падения, безначалия и внезапного воскрешения власти, история, проникнутая непоколебимою верою доброго народа в Промысел Божий над нашим отечеством... и разве ныне, так же как в ту пору, не носится над нами тот страшный глагол, реченный некогда сынам Израилевым и пришедший на нас и на отцов наших? и разве ныне не готовы превратиться для нас во врагов буйных и зверонравных те самые, на кого мы смотрим как на учителей и наставников»xxvii.
Поразительно, но на эту «великую, потрясающую русскую душу, молитву» из службы, составленной по воле Русского Царя, подняли руку. Но, заметьте, кто и когда! Нет, не в Императорском Дворце, а в среде высшего православного духовенства! И когда же? - Еще в середине крепкого XIX столетия!
До нас дошло несомненное свидетельство этого прискорбного факта.
Вот что писал один из долголетних корреспондентов К.П. Победоносцева - Н.И. Ильминский в письме от 13 мая 1884 г.: «Недавно в нашу домовую семинарскую церковь получено "Последование благодарственного и молебного пения в день Рождества Господа нашего Иисуса Христа", напечатанное на отдельной тетради в Санкт-Петербургской Синодальной типографии в 1882 году. Мне пришла мысль сличить это "Последование" с тем, которое находится в книге молебных пений издания 1870 года. Для успокоения совести я сличил всё с начала до конца [...]
Сильное сокращение постигло молитву. Я отметил в действующей книге все пропуски: их оказалось счетом шесть. Все они очень сильные и патриотичные. Молитва в полном первичном своем составе (как, без сомнения, напечатана она в новом издании 1882 года) представляет великолепный памятник того необычайного настроения, в каком был весь Русский народ после окончания Отечественной войны. При нашествии французов на Россию господствовала всеобщая паника, как перед кончиной мiра,  чему способствовала еще страшная комета; и Москва Белокаменная взята, разрушена и опозорена. И вдруг враг побежал, почти ниединому же гонящу. Не естественно ли было воскликнуть: "Видехом, Господи, видехом, и вси языцы3  видеша в нас, яко Ты еси Бог, и несть разве Тебе, Ты убиеши и житии сотвориши, поразиши и исцелиши, и несть, иже измет от руку Твоею". - А сопоставление нашего увлечения французскими идеями и модами и попирания своей отеческой веры и родных обычаев с одной стороны, и отступничества еврейского народа от истинного Бога к богам чужим - с другой стороны, и указание на такую измену своей вере и обычаям, как на главную причину падения царств и народов,  всё это вполне поучительно и должно быть постоянно возобновляемо в нашей памяти, потому что мы постоянно это забываем. Наконец, как же французы не заслужили название зверонравных, когда они злостно и скверно кощунствовали над Православной верой? - И нашлась жестокая рука, которая с злостным выбором [sic!] и расчетом [sic!] отсекла самые высокие и поучительные места в молитве, исказив ее художественное построение. Но нет! это скорее рука невежественная; ибо она не сумела даже концы схоронить. Уж если трафить на политику, то надо было уничтожить паремию о царе Вавилонском, да еще раньше, вычеркнуть торжественное пение: "С нами Бог!" Потом конец молитвы, в искаженном ее виде, явно несообразен: "да от восток солнца до запад, единем сердцем вси восклицаем Тебе гласом радования: слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков!" Как же это мы, Русские, очутимся от восток до запад обладателями всей земли? B к чему тут единое сердце, когда у одного народа естественно должно быть единое сердце? И к чему в окончательном возгласе Бог именуется Спасителем всех,  когда в благодарственном молебне молитва оканчивается более частным возглашением, но по составу своему сходственным: "Слава Тебе Богу благодателю нашему во веки веков"? - А в первоначальном, т.е. неискаженном, полном своем составе эта молитва оканчивается весьма стройно: "О, премилосердный Господи! Пробави милость Твою ведущим Тя: но и неищущим Тебе явлен буди: еще и врагов наших сердца к Тебе обрати: и всем языком и племеном во единем истиннем Христе Твоем познан буди. Да от востока солнца до запад, всеми убо языки, единем же сердцем, вси языцы восклицают Тебе гласом радования: Слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков".
С благодарностью к руке, восставившей драгоценный памятник, мы вклеили сие последование в книгу молебствий, дабы в семинарской церкви впредь читалась полная художественная и поучительная молитва.
Извините и простите: не мог я не высказать своего восторга, видя, что доброе прежнее понемногу восстанавливается. Дай Бог, чтобы это было добрым знаком и предзнаменованием»xxviii.
Минуло сто лет. В России широко праздновался юбилей Отечественной войны 1812 года. Правда, республиканская Франция, нисколько не изменив своему безбожию на государственном уровне,  числилась уже среди друзей Российской Империи и, более того,  была ее союзницей.
26 августа 1912 г. во время торжеств на Бородинском поле, в присутствии Русского Царя и не без Его, разумеется, воли, предполагалось установить памятник, как свидетельствовала надпись, «Aux Morts de la Grande Armée» («Мертвым Великой армии»).
Место для установки было выбрано со смыслом: близ Шевардинского редута, на месте командного пункта Наполеона в день Бородинской битвы. Памятник был изготовлен во Франции по проекту известного архитектора П.-Л. Бесвильвальда на средства, собранные по подписке среди населения Французской республики.
На лицевой стороне памятника, обращенной к востоку, в сторону расположения Русских войск, в верхней части высечен был четырехконечный крест. Правда, к чему на изготовленном безбожниками памятнике таким же, пусть и погибшим, безбожникам крест непонятно. Разве что угодить верующей тогда еще России.
Восьмиметровый обелиск из красного гранита предполагалось доставить морским путем в Петербург, а оттуда железной дорогой - в Бородино.
Однако пароход, как писали, «по воле случая» или «по роковому стечению обстоятельств» (мы же полагаем: несомненно по Промыслу Божию!), до России не доплыл, разбившись во время шторма в водах Северного моря. На дно морское ушел не только монумент, но четырнадцать членов экипажа и шесть пассажиров, среди которых был французский скульптор Поль Бесвильвальд. Затонувшее судно принадлежало Датскому пароходству. А называлось оно «Курск». Не остается ничего иного, как еще раз повторить вслед за Пушкиным: бывают странные сближенья.
Однако в России в то время, похоже, уже не внимали знакам Свыше...
На Бородинском поле вместо гранитного монумента установили временный памятник из дерева, облицованного гипсом, тонированного под серый гранит. К нему и возлагала венки приехавшая французская делегация, в составе которой были потомки военачальников принимавших участие в Бородинском сражении; те, которые потом грабили Москву и покровительствовали кощунствам.
Год спустя в Бородино из Франции по железной дороге был доставлен новый памятник, на сей раз шестиметровый, изготовленный из серого вогезского гранита. С тех пор он и стоит там...
С началом Великой войны дело дошло и до Рождественского молебна. Руку на него подняли синодальные архиереи. Материал на эту тему содержится в дневнике одного из этих самых синодалов - архиепископа Арсения (Стадницкого):
(3.12.1914): «Сегодня было заседание Синода. Кроме обычных дел, были заслушаны следующие, заслуживающие внимания. Митрополит Флавиан предложил обсудить вопрос о молитве на Рождественском молебне против "буиих и зверонравных" галлов, тогда как теперь они с нами в союзе и мы молимся о них, как в союзе с нами сущих. Постановлено на этот год служить молебен о даровании победы и читать положенную на нем молитву»xxix.
(25.12.1914): «Вместо традиционного Рождественского молебна служил, согласно рекомендации Святейшего Синода, молебен о даровании победы, но Евангелие, правда, читал положенное на прежнем молебне. Должен сознаться, что я при совершении этого нового молебна чувствовал неловкость, как будто я кого-то обидел. Хотя я и был в Синоде при решении этого вопроса, но он очень скоропалительно был решен. Митрополит Флавиан предложил, и все согласились, правда, на этот год. Между тем это обстоятельство вызвало разномыслие как в светских околоцерковных кругах, так и среди представителей духовенства. Яркими выразителями противоположных взглядов по данному вопросу явились архиепископ Харьковский Антоний [Храповицкий] и протоиерей Петропавловского Петроградского собора Дернов. Преосвященный Антоний в своей статье, помещенной в "Колоколе" от 10-го декабря, "От радости боюсь поверить" находит отмену этого молебна совершенно соответственной, как пережитка старины глубокой, потерявшего свое патриотическое значение уже со времен той политической дружбы, которая прочно установилась между Россией и Францией. Но он пошел еще дальше, опорочив его с богослужебной стороны. Он считает его "нецерковным, противоуставным и упрощающим нашу веру молебствием", которое всегда отравляло ему радость праздника. Он называет его "неблагоустроенным привеском", представляющим собою "немелодическую мешанину церковным песнопений". Неприятное впечатление производило на него коленопреклонение при чтении молитвы, и окончательно расстраивала его "вечная память".
Убежденным горячим защитником противоположного мнения является протоиерей А. Дернов в его статье "Можно ли поверить?", помещенной в журнале "Колокол" за 14 декабря. Статья написана очень резко. Статья Преосвященного Антония приводит его не только в изумление, но даже в некоторый страх. Если бы не было подписи под письмом, то можно было бы думать, пишет Дернов, что редакция газеты допустила мистификацию, приписавши означенное письмо епископу как какому-нибудь врагу Церкви. И затем он очень основательно опровергает "эпитеты" Преосвященного Антония.
В письмах некоторых высказывалось сожаление об отмене Рождественского молебна. Так, в одном письме говорится: "Покорнейшая просьба к Вашему Высокопреосвященству: отстойте, ради Бога, на будущее время чудесный Рождественский молебен (почему бы не применить его к немцам?), столь несправедливо обруганный Высокопресвященным Антонием. Ведь после песнопений Страстной и Пасхальной седмиц - это была лучшая служба в году!"»xxx  (Применить его «к немцам», есть не меньшая, конечно, глупость, чем отменять; ведь благодарили Господа за вполне определенную милость. Как же возможно было прекратить это делать?)
Сам дневник Владыки Арсения, кстати говоря, до сих пор не  опубликован. Свято-Тихоновским университетом напечатан лишь первый, «не опасный» том. Далее работа застопорилось и, вероятно, надолго. Как случайно имевший доступ к части дневника (в архиве допуск к нему, как числящемуся за университетом, перекрыт) и даже опубликовавший в своих работах некоторые выдержки из него, не удивлюсь, что этот важный, в том числе по саморазоблачительной силе, документ вряд ли будет опубликован полностью в ближайшее время.
Шли годы, уж и Историческая Россия была разрушена, а так ничему и не научившиеся критики по-прежнему находились. В России рты были скованы. Но нашлись критики в свободном зарубежье. «А это повсеместное в России (с начала XIX века) служение по церквам в день Рождества Христова - молебна "об изгнании из России галлов и двунадесяти [sic!] языков (народов)"? - возмущался архиепископ Иоанн (Шаховской), причем, что весьма характерно, в открытом письме, в котором выступал против канонизации Царя Мученика. - Было это благочестиво или нечестиво? День спасения всего мiра Христом: "Бог явися во плоти",  не сравнимый ни с каким событием не только светской, но и церковной истории, отстраняется и закрывается маленьким преходящим торжеством русской победы над Наполеоном. Но, хотя и под сурдинку, была все же выбита в России и медаль, справедливо гласившая - "НЕ НАМ, НЕ НАМ, А ИМЕНИ ТВОЕМУ" (Господи, дай славу)»xxxi.
Достойную отповедь зарвавшемуся Архиерею и другим подобным совершенно распоясавшимся без Царского глаза папоцезаристам-клерикалам дал наш современник, ученый-филолог В.Г. Моров: «Для архиепископа Иоанна молебен был ярчайшим примером церковного "лицемерия" и "беззакония". Остается лишь сожалеть, что гневные инвективы арх. Иоанна сотканы из неправды и лжи: никакого молебна "об изгнании из России..." никто никогда не служил (правили службу во избавление от нашествия...). Разумеется, никто ничего Филаретовым "Последованием..." не "закрывал": по церковному уставу благодарственный молебен пели после Рождественской Литургии. Объявлять, как это сделал арх. Иоанн, Рождество Христово "днем спасения всего мiра" богословски сомнительно: спасение мiра совершено Голгофой и Воскресением Господним. (Эта переакцентировка ключевых событий жизни Спасителя является принципиальным моментом гуманизации Церкви, или, если угодно, церковной интеллигентщины, объединявшей таких, казалось бы, разных людей, как Антоний (Храповицкий), Иларион (Троицкий) и Иоанн (Шаховской)4.) Наконец, назвать победу в Отечественной войне "маленьким и преходящим торжеством" просто безчестно»xxxii.
Всё это, по нашему глубокому убеждению, не затмение разума, не ошибка, а как раз сущность. С полной очевидностью это становится ясно после того, как мы вспомним, как этот Архиерей (тогда еще архимандрит) встретил известие о нападении Гитлера с его «двадесяти языками» на нашу Родину в 1941 году.
«До каких дней желанных, под-Советской, и Зарубежной России довелось дожить,  - восклицал этот несчастный с помутившимся рассудком человек в своем воззвании "Близок час".  - Не сегодня-завтра откроются пути свободной жизни, свободного исповедания веры Христовой, свободных слов о Боге... [...] Невозможно себе представить, сколько будет радости людям... Промысел избавляет русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предназначение. Кровавая операция свержения III Интернационала поручается искусному и опытному, в науке своей, Германскому хирургу. Лечь под его хирургический нож тому, кто болен, не зазорно. У каждого народа есть свои качества и дары. [...] Иван Великий заговорит своим голосом над Москвой, и ему ответят безчисленные русские колокола... Это будет та "Пасха среди лета", о которой 100 лет тому назад, в прозрении радостного духа, пророчествовал великий святой Русской земли, преподобный Серафим. Лето пришло, близка русская Пасха»xxxiii.
Таковы на деле эти борцы за свободу Церкви от государства. Освободиться от опеки Православного Русского Царя, чтобы призвать прооперировать своих духовных чад германского фюрера!  
***  
Свое поражение в России в конце жизни Наполеон расценивал как катастрофу: «Я вынужден был уступить судьбе. И как в результате этого не повезло Франции! И даже всей Европе! Мир, заключенный в Москве, завершил бы мои военные экспедиции. [...] Была бы заложена европейская система, и моей единственной оставшейся задачей была бы ее организация. Завершив все эти великие дела и обезпечив повсюду мир, я бы создал мой собственный Конгресс и мой Священный союз. Таковы были мои планы. В этой ассамблее монархов мы бы обсуждали интересующие нас дела по-семейному и приводили наши счета с народом так же, как управляющий делает это со своим хозяином. [...] Затем император стал распространяться о том, что он предложил бы для процветания, влияния и благосостояния европейской конфедерации. Он хотел установить единые принципы, единую систему повсюду; европейский свод законов, европейский апелляционный суд с полными полномочиями исправлять неправильные решения [...], единую валютную систему в Европе, но с различными национальными денежными знаками, единую систему весов, мер. "Таким образом, - продолжал император, - Европа стала бы местопребыванием одного и того же народа, и каждый путешественник на этом континенте оказался бы всюду в одной общей стране". Он бы потребовал, чтобы все реки стали для всех свободными для навигации, а моря - открытыми для всех, чтобы огромные регулярные армии в будущем были бы сокращены и вместо них остались бы только гвардии, охраняющие монархов. [...] Париж стал бы столицей мiра, и французам завидовали бы все нации!»xxxiv 
И еще более захватывающие пророчества: «Либеральные идеи, рожденные во Франции, процветают в Великобритании и просвещают Америку. Либеральные идеи будут править мiром. Они станут верой, религией, основой морали всех наций; и, несмотря на противодействия, эта памятная эра будет неразрывно связана с моим именем, ибо, в конце концов, нельзя отрицать, что я зажег факел и освятил эти принципы, и теперь гонения делают меня почти мессией этих принципов. [...] Таким образом, даже тогда, когда меня больше не будет, я останусь путеводной звездой народов»xxxv.
Нельзя не признать, что современное устройство мiра - суть «долгие дела» Наполеона! Тут тебе и Европейский Союз, и Объединенный Совет Европы, и Суд по правам человека в Страсбурге, и Гаагский трибунал, и евро, и прочие толерантно-политкоректные прелести.
Но нам-то нужно восхищаться не предвидениями Наполеона, а, вспомнив духовную его сущность, сокрушаться над тем, до чего мы дожили. А ведь дошли мы до того, что двести лет назад разрушил Бог! Потому нынешний юбилей «Грозы Двенадцатого Года» - повод не только вспомнить славное наше прошлое, но по достоинству оценить настоящее и приуготовляемое нам будущее, осуществляемое по выкройкам Наполеона, названного за 200 лет до этого нашей Церковью предшественником антихриста.  
   
ИЛЛЮСТРАЦИИ:                                                                                                                          1-2. Медаль «За взятие Парижа», отчеканенная по повелению Императора Александра I, награждение которой производил Государь Николай Павлович
3. Въезд союзных Государей в Париж
4. Молебен на месте убийства Короля Людовика XVI в Париже. Пасха 1814 г. Гравюра Ческого
  
____________________________________________________ПРИМЕЧАНИЯ:                                                                                                                            1 А.С. Пушкин. Евгений Онегин. Х гл.
2 Посольская походная церковь Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла была отправлена в Париж Св. Синодом еще в 1757 г. Впоследствии утварь и ризница этого храма были вывезены в Россию и составили основу домовой церкви Александровского Дворца в Царском Селе. - С.Ф.
3Вси языцы - ибо это совершилось на глазах всей Европы, которую Россия-то с Божией помощью и освободила. - Н. Ильминский.
4 Об ущербном богословии митрополита Антония (Храповицкого) и его сомнительной деятельности в качестве русского архиерея и первоиерарха Зарубежной Церкви см. в главе «Сладчайшее Имя Иисусово» нашей книги «Ложь велика, но правда больше...» (М. 2010). - С.Ф.
 _____________________________________________________      
i Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. II. С. 534.
ii Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. С. 247-248.
iii Шесть писем Императора Александра I к княгине Зинаиде Александровне Волконской // Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. III. СПб. 1868. С. 313.
iv Тальберг Н.Д. Русская быль. Очерки истории Императорской России. М. 2000. С. 226.
v Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма. М. 1963. С. 6-7.
vi Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М. 1989. С. 133.
vii Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. С. 6.
viii Шильдер Н.К. Император Александр I. Его жизнь и Царствование. М. 2008. С. 334
ix Стурдза А.С. Воспоминания о жизни и деятельности графа И.А. Каподистрии, правителя Греции // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. Кн. 2. М. 1864. С. 50-51.
x Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 339.
xi Там же.
xii Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. I. С. 639-640.
xiii Бартенев Ю.Н. Рассказы князя А.Н. Голицына. Из записок Ю.Н. Бартенева // Русский архив. 1886. Кн. 2. С. 97-99.
xiv Хомутов С.Г. Из дневника свитского офицера // Русский архив. 1870. № 1/3. С. 166-167.
xv Тальберг Н.Д. Русская быль. С. 235-236.
xvi Там же. С. 236.
xvii Бартенев Ю.Н. Рассказы князя А.Н. Голицына. С. 99-100.
xviii Архив братьев Тургеневых. Вып. 3. СПб. С. 251.
xix Описание похода во Франции в 1814 году, генерал-лейтенанта Михайловского-Данилевского, бывшего флигель-адъютантом Государя Императора Александра Павловича. Изд. 3. СПб. 1845. С. 462.
xx Декабрист Н.И. Тургенев. Письма к брату С.И. Тургеневу. М.-Л. 1936. С. 121-122.
xxi Первое прибавление к XVII книжке журнала Сын Отечества. 1814. С. 1-2.
xxiiЗаписки, мнения и переписка адмирала А.С. Шишкова. Т. 1. Berlin. 1870. С. 475-476.
xxiii Глинка Ф.Н. Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции. Ч. VIII. М. 1816. С. 69-71.
xxiv Свящ. Г. Добронравов. Последование молебного пения в день Рождества Христова // Московские церковные ведомости. 1913. № 29, 31.
xxv Полное Собрание Законов Российской Империи. Т. 32. № 25669. Августа 30 1814 г.
xxviМоров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 41-42.
xxvii Победоносцев К.П. Сочинения. СПб. 1996. С. 227-229.
xxviii Письма Н.И. Ильминского к К.П. Победоносцеву. Казань. 1898. С. 76.
xxix Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 379-380. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 23.
xxx Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 380-381. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 30 об.-31..
xxxi Архиепископ Иоанн (Шаховской). Нужно ли канонизировать Николая II? Письмо прот. Александру Трубникову. 11 августа 1981 г. // Вестник Русского христианского движения. № 159. С. 235.
xxxii Моров В.Г. Ода Пушкина «Вольность» и «Арзамас». С. 382.
xxxiii Церковно-исторический вестник. М. 1998. № 1. С. 81-82. Со ссылкой на газету: Новое слово. Берлин 1941. 29 июня.
xxxiv Граф Лас-Каз. Мемориал Святой Елены. Т. II. С. 170-171.
xxxv То же. Т. I. С. 476.
   
   


Revenir en haut
Rodolphe von Thierstein
Les Chevaliers de la Couronne et de la Foi

Hors ligne

Inscrit le: 04 Oct 2011
Messages: 720
Localisation: Duché de Bourbonnais
Religion: Chrétien catholique
Masculin

MessagePosté le: Lun 25 Mar - 23:06 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Bonaparte a certainement été franc-maçon, et a bénéficié au départ du soutien des franc-maçons ne serait-ce que pour les finances. Une fois empereur, il a essayé de contrôler les loges en unifiant toutes les loges de France en une seule, car il savait qu'elles représentaient un danger potentiel si elles n'étaient pas maîtrisées.
_________________
Plus fideli quam vitae- Défiance et Fidélité.


Revenir en haut
Henryk
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 12 Juil 2011
Messages: 3 611

MessagePosté le: Mar 26 Mar - 16:11 (2013)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj91570&lang=1&id=2441#xxxviii/a

Source des textes de notre compatriote russe
_________________


Revenir en haut
Mavendorf
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 11 Juil 2011
Messages: 3 841
Localisation: Lorraine
Religion: Catholique Romain
Masculin

MessagePosté le: Dim 23 Mar - 16:32 (2014)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

« Cheikhs, cadis, imams, chorbadjis et notables de la nation, dites au peuple que nous sommes les vrais amis des musulmans. La preuve en est que nous sommes allés à Rome et avons renversé le gouvernement du pape, qui poussait toujours les chrétiens à faire la guerre aux musulmans », proclamait devant Alexandrie, le 6 avril 1798, le général Bonaparte.

Source : le dernier numéro (138) de la Gazette Royale.
_________________
Va, va et advienne que pourra...



Revenir en haut
Visiter le site web du posteur
Henryk
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 12 Juil 2011
Messages: 3 611

MessagePosté le: Mer 26 Mar - 15:39 (2014)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Svétozar écrit

Как и всякий узурпатор, ощущая незаконность своего положения и в то же время желая утвердить свою династию, Наполеон вынужден был пойти на «обычное» для таких людей преступление. Мы имеем в виду охоту на законную Царскую кровь.    
«Если бы сама жизнь Наполеона, - замечал в 1811 г. известный роялист граф Жозеф де Местр, - зависела от одной лишь моей воли, ему нечего было бы опасаться до тех пор, пока не указали бы мне того, кто должен взойти на Трон»[xv].    
Жертвой Наполеона стал совершенно невинный человек - Луи-Антуан-Анри де Бурбон (1772†1804), герцог Энгиенский (duc d'Enghien).    
Он был последним и единственным отпрыском Дома Конде, а значит, реальным и законным претендентом на Французский Королевский Престол.    
В 1789 г., через несколько дней после взятия Бастилии 18-летний Герцог вместе с отцом и дедом покинул Францию. Жил он на английскую пенсию в Эттенхайме в бывших владениях Страсбургских архиепископов.    
В ночь с 14 на 15 марта (н.ст.) 1804 г. 300 французских драгунов, нарушая неприкосновенность государственных границ, вторглись в пределы Герцогства Баденского и двинулись прямо к дому, занимаемому Герцогом Энгиенским. Опасаясь за жизнь гостивших у него в то время друзей, он сдался без всякого сопротивления.    
Руководство операцией Бонапарт возложил на Коленкура, бывшего маркиза, перешедшего на службу первому консулу. По мысли задумавшего преступление, осуществить его должен был «представитель старой аристократии, взращенный в теплицах Монархии Бурбонов»[xvi]. И Коленкур не отказался, исполнив всё, что ему приказали.    
Захватив пленника, драгуны привезли его сначала в Страсбург, а затем (18 марта), отделив от прочих задержанных, в Венсенский замок под Парижем.    
Консулы утвердили следующий акт: «Статья I. Бывший герцог Энгиенский, обвиняемый в поднятии оружия против Республики, в получении денежного содержания от Англии, в участии в замыслах против безопасности государства, предается военному суду, который соберется в Венсенском замке из 7 членов по назначению генерал-губернатора Парижа Мюрата. Статья II. Исполнение настоящего определения возлагается на Главного судью, Военного министра, парижского генерал-губернатора».    
Бумаги герцога Энгиенского, по свидетельству исследователей, «с полной очевидностью обнаружили его невиновность в деле о покушении на жизнь Бонапарта; несмотря на это, он был приговорен к смерти комиссией, составленной из полковников парижского гарнизона, и тотчас расстрелян во рву Венсеннского замка»[xvii]. Произошло это 8/21 марта 1804 г. Жертве едва исполнился 31 год.    
Отец и дед пережили смерть Герцога, но род Конде пресекся навсегда...    
Русский поверенный в делах в Париже П.Я. Убри подробно сообщал в Петербург об обстоятельствах похищения и убийства Герцога Энгиенского[xviii].    
Весь мiр был возмущен столь наглым преступлением. «Это убийство, - подчеркивают историки, - вызвало во всей Европе чувство ужаса и тревоги»[xix].    
В подготовленной (однако не посланной) русской ноте говорилось: «Вторжение, которое французы позволили себе сделать во владении Германской Империи, чтобы схватить там Герцога Энгиенского и повести этого Принца немедленно на казнь, - событие которое служит мерилом того, чего можно ожидать от правительства, не признающего более границ в своих насилиях и попирающего самые священные принципы. Е.И.В, возмущенный столь явным нарушением всяких обязательств, которые могут быть предписаны справедливостью и международным правом, не может сохранять долее сношения с правительством, которое не признает ни узды, ни каких бы то ни было обязанностей и которое запятнано таким ужасным убийством, что на него можно смотреть лишь как на вертеп разбойников; и, несмотря на свое могущество, оно тем не менее заслуживает этого названия. Покушение, совершенное Бонапартом, должно бы привлечь на Францию крик мести и осуждения со стороны всех государств Европы и подать знак ко всеобщей оппозиции; но если другие державы, пораженные ужасом и безсилием, униженно хранят молчание в подобную минуту, то прилично ли России следовать этому примеру? Не ей ли, наоборот, следует первой подать пример, которому остальная Европа должна следовать, чтобы спастись от неизбежного переворота, который ей угрожает. ЕИВ в силу этих соображений, следуя повеления Своего отзывчивого и благородного сердца и чувства собственного достоинства, считает необходимым наложить на Свой Двор траур по случаю смерти Герцога Энгиенского и намерен выразить открыто все Свое негодование на беззаконные поступки Бонапарта. ЕИВ тем более желал бы следовать этому образу действий, что нарушение международного права произошло во владениях Принца, близко связанного с Императором узами родства, и оскорбление, нанесенное в этом случае всему сонму европейских государство и самому человечеству, может в силу этого лишь вдвое оскорбить Его. Наш Августейший Государь, признавая с этих пор постыдным и безполезным продолжать связи с правительством, которое столь же мало уважает истинную справедливость, как и внешние приличия, и перед которым совершенно безполезно вступаться за право и против угнетения, считает Своим долгом прекратить с ним сношения...»[xx]    
     
    
     
Как с каннибалом, пренебрегающим какими бы то ни было общечеловеческими, дипломатическими и политическими нормами, с Наполеоном с тех пор отказывались вести диалог Государи России, Англии, Австрии. Объединение этих трех государств в единую антифранцузскую третью коалицию в 1805 г. в итоге и привело Бонапарта к закономерному краху[xxi].    
В то же время в среде закоренелых революционеров действия Бонапарта оценивались весьма высоко. «Он действует как Конвент»[xxii], - отзывается один из французских депутатов.    
А вот уже наши дни: СССР эпохи Брежнева. «Расстрелом члена королевской семьи Бонапарт объявил всему мiру, что к прошлому нет возврата. В Венсенском рву был еще раз расстрелян миф о божественной природе королевской власти; Бонапарт не побоялся взять на себя ту же ответственность, что и Конвент, - доказать, что кровь Бурбонов не светлее и не чище обыкновенной человеческой крови. Герцог Энгиенский Антуан де Бурбон был расстрелян взводом солдат так же просто, как рядовой убийца Маргадель, хотя, правда, и не совершал тех же преступлений. Но что из того?»[xxiii]    
Как хотите, но это не отзыв представителя «красной профессуры», хладнокровно препарирующего историю скальпелем классового подхода.    
Будь автор этих слов даже трижды коммунистом, процитированный нами текст, тем не менее, со всей очевидностью демонстрирует конфессионально-национальный подход профессора. Открытый наглый глум, когда на глазах читателей безжалостно ковыряют швайкой невинную жертву, едва выносим.    
Впоследствии Наполеон старался всячески отрицать свою причастность к этому преступлению, пытаясь свалить всё на министра полиции Савари[8] и Талейрана, однако был уличен подробными свидетельствами по крайней мере 20 своих современников, составивших целый том в «Collection de memoires sur la Revolution francais».    
Перед потомками убийца пытался предстать этаким невинным ягненком: «Я должен сказать вам, что я даже не знал точно, кто такой этот Герцог Энгиенский (революция произошла, когда я был еще совсем молодым, и я никогда не присутствовал на приемах Королевского Двора)...»[xxiv] Тем не менее, по словам записавшего эти безпомощные оправдания графа Лас-Каза, Наполеон хорошо понимал, что «эта проблема» останется навсегда «наиболее чувствительной для его памяти», но, «что если бы он вновь оказался в том положении, он вновь поступил бы точно так же!»[xxv] Словом, этот человек ни о чем не жалел и ни в чем не раскаивался.    
В своих «Idees Napoleoniennes» племянник Наполеона, уже не стесняясь, так писал об этом грязном деяниии своего дяди: «...Председателем военно-полевого суда над герцогом Энгиенским [...] он назначил именно "победителя Бастилии" (14 июля 1789 года) Гюллэна. [...] ...Собираясь провозгласить себя императором, Бонапарт хотел в казни герцога дать решительную гарантию своих взглядов и людям Террора. Накануне самой казни он говорил своим приближенным: "Хотят уничтожить революцию, преследуя меня. Но я окажу ей защиту, потому что я - сам Революция, да, я, я!.. Станут глядеть теперь в оба, узнав, на что мы способны". А несколько лет позже, обращаясь к тому же вопросу, он пояснял своему брату Иосифу: "Я не могу раскаиваться в том пути, который избрал относительно герцога Энгиенского. У меня не было другого исхода устранить сомнения о моих намерениях и ниспровергнуть надежды Бурбонских сторонников. Кроме того, я не мог скрыть от себя, что не будет мне покоя на троне, пока еще остается в живых хотя бы один Бурбон. У этого же текла кровь великого Кондэ. Являясь последним представителем великолепного имени, он был молод, блестящ, храбр, следовательно, наиболее опасен из моих врагов. Отправляя его на тот свет, я приносил настоятельную жертву во имя собственной безопасности и ради величия моей династии"»[xxvi]. (Читаешь эти строки, и в ушах шелестит навязчивым рефреном: «Лучшего из гоев убей, самой красивой змее размозжи голову».)    
Однако Наполеону, несмотря на все его таланты и большие усилия, так и не удалось утвердить свою династию. Не смогли добиться этого и его потомки...    
«Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода - Богородица не велит»[9].    
Именно о Наполеоне, а не о наших Царях (как пытались втолковать нам в советских школах), пророчески писал Русский Гений:    
 Самовластительный Злодей!    
 Тебя, твой трон я ненавижу,    
Твою погибель, смерть детей    
С жестокой радостию вижу...[10]    
Закономерность такого конца еще в июле 1804 г. предсказывал граф Ж. де Местр: «...Посмотрите на Кромвеля, столь схожего с Бонапарте; наследники его не смогли удержаться. "Это потому, что сын его не хотел править", - говорят добрые люди. О Bella![11] У всего есть свои причины. Но я говорю только то, что такие фамилии не удерживаются, и более ничего, и полагаю себя вправе считать, что миссия Бонапарте заключается в восстановлении Монархии; возбудив против себя в равной мере и якобинцев, и роялистов, он откроет всем глаза, после чего низвергнется вкупе со своим потомством...»[xxvii]    
А ведь как узурпатор старался!    
За отказ от прав на Престол находившемуся в эмиграции Королю Людовику XVIII Бонапарт предлагал в 1800 г. пенсию в два миллиона франков. Однако сильно нуждавшийся Государь решительно и твердо отказался он нее, обратившись, в свою очередь, к генералу с письмом: «Возвратите Франции ее Короля, и будущие поколению будут благословлять ваше имя».    
 «После длительных переговоров с папской курией 15 июля 1801 г. был заключен конкордат, согласно которому католицизм признавался религией "преобладающего большинства французского народа" (но не государственной религией) и гарантировалось публичное отправление культа. Папа снова официально принял на себя духовное руководство Францией, получив право утверждать епископов. [...] Согласно статье 8, во всех католических церквах Франции в конце богослужения должна была читаться молитва: Domine, salvam fac Respublicam; Domine, salvos fac cosules (Храни, Господи, республику; храни, Господи, консулов). [В эпоху империи читали: Domine, salvum fac imperatorem (Храни, Господи, императора).] Эта статья, на которой особо настаивал Наполеон, имела целью показать, что Церковь не признает себя солидарной со старым порядком и что она, напротив, равнодушна к форме государственного устройства. Таким образом, в обмен на восстановление свободы религии Бонапарт получил для своего режима благословение папы. Естественным следствием религиозной реформы стало в 1804 г. пожелание Наполеона, чтобы Церковь его помазала и благословила, как благословила она двух предыдущих Императоров Запада - Карла Великого в 800 г. и Оттона I в 962 г.»[xxviii].    
     
Заботясь об установления своей династии, Бонапарт выдвигал свои принципы (а по существу ловкие софизмы): «При исчезновении [=уничтожении! - [i]С.Ф.] Королевского Дома выбор [sic!] Монарха, безспорно, является прерогативой нации. [...] Не только Республика была признана всеми державами мiра, но после смерти [=казни! -[i]С.Ф.[/i]] Людовика XVI ни одна из этих держав никогда не признавала Его Наследника. Поэтому в 1800 году третья Династия завершила свое  существование так же окончательно, как первая и вторая. Права и титулы Меровингов были ликвидированы правами и титулами Каролингов, права и титула Каролингов были ликвидированы правами и титулами Капетингов, а права и титулы Капетингов подобным же образом были ликвидированы республикой. Каждое законное правительство аннулирует права и законность правительств, которые предшествовали ему. Республика была властью и по факту и по праву, она стала законной по воле нации, была санкционирована Церковью [через насилие над ее предстоятелями! - [i]С.Ф.[/i]] и единогласием всего мiра. [...] ...Бурбонам, после Их возвращения во Францию, следовало дать начало пятой Династии и не пытаться продолжать третью Династию»[xxix]. [/i]  

Traduction
Comme chaque usurpateur , sentant l'illégalité de sa position et en même temps vouloir affirmer sa dynastie , Napoléon a été forcé à la «normale » pour ces personnes infraction . Nous nous référons à la chasse pour le sang  royal .
" Si la vie de Napoléon - remarqué en 1811 royaliste connu le comte Joseph de Maistre - dépendait de ma volonté seule , il n'aurait rien à craindre tant que cela indiquerait à moi qui devrait monter sur le trône " [ xv ] .

Napoléon exécuta d'un prince complètement innocent - Louis -Antoine- Henri de Bourbon ( 1772 † 1804) , duc d'Enghien ( duc d' Enghien ) .
Il était le dernier et le seul rejeton de la maison de Condé , et donc le concurrent réel et légitime pour le trône royal français .
En 1789 , quelques jours après Bastille 18 ans duc avec son père et grand-père a quitté la France . Il a vécu sur l'anglais à la retraite à Ettenheim anciennes possessions dans archevêques de Strasbourg.
Dans la nuit du 14 Mars  1804, 300 Les dragons français , brisant l'inviolabilité des frontières de l'Etat , ont envahi le duché de Bade et sont allé directement à la maison occupée par le duc d'Enghien . Craignant pour sa vie est restée avec lui pendant que ses amis, il se rendirent sans résistance .
Mode manuel Bonaparte mis sur Caulaincourt , ancien Marquis de sauter au service du Premier Consul . En pensant crime prévu, de réaliser qu'il était « représentant de la vieille aristocratie , nourri dans la monarchie des Bourbons » [ xvi ] . Et Caulaincourt pas refusé , selon tout ce que lui avait ordonné .

Capturé dragons captifs lui apportaient premier à Strasbourg , puis ( Mars 18) , séparés des autres détenus , le château de Vincennes , près de Paris .
Consuls approuvés acte suivant :
"Article I. L'ancien duc d'Enghien , le défendeur a pris les armes contre la République , à recevoir de l'argent à partir du contenu de l'Angleterre , de participer à comploter contre la sécurité de l'Etat , trahi le tribunal militaire , qui se réunit au château de Vincennes de 7 membres sur rendez-vous général gouverneur Murat Paris . Article II . Application de cette décision incombe au juge en chef , ministre de la Guerre , le gouverneur général à Paris " .
Papier duc d'Enghien , selon les chercheurs, « trouvé très clairement son innocence dans la tentative d'assassinat sur ​​la vie de Napoléon , en dépit de cela, il a été condamné à mort par une commission composée de colonels Paris garnison , et immédiatement abattu dans le fossé du château de Vincennes » [ xvii ] .


Russe chargé d'affaires à Paris signale à Saint-Pétersbourg les circonstances de l'enlèvement et l'assassinat du duc d'Enghien [ xviii ] .

Note russe a déclaré: " L'invasion , que les Français se sont permis de faire dans la possession de l'Empire allemand , pour y saisir le duc d'Enghien et  l'emmener immédiatement à la mort (un événement qui sert de mesure de ce que nous pouvons attendre du gouvernement de l'usurpateur, ne reconnaît pas les frontières en plus la violence et le piétinement de leurs principes les plus sacrés, et perturbe comme une violation flagrante des obligations qui peuvent être prescrites par la justice et le droit international , ne peuvent pas maintenir des rapports plus avec un gouvernement qui ne reconnaît pas les rênes, ni les droits et qui a été contaminé par un tel assassinat, qu'il ne peut être considéré que comme un repaire de voleurs , et, malgré sa puissance, il n'en mérite pas moins le nom. Cette tentative engage Bonaparte qui attire sur la France cri de vengeance et la condamnation de tous les pays européens et pour signaler un opposition générale , mais si les autres puissances , et frappés de terreur bezsiliem humblement taise dans un tel moment , alors convenable Russie à emboîter ? N'est-il pas, au contraire, il devrait être le premier à donner l'exemple que le reste de l'Europe devrait suivre pour être sauvé de coup d'Etat imminent qui la menace. Pour ces raisons, suivant les préceptes de son cœur et de la dignité sympathique et généreux , nous estimons nécessaire d'imposer à votre cour le deuil pour la mort du duc d'Enghien , et l'intention d'exprimer ouvertement son indignation à toutes les mauvaises actions de Bonaparte . je tiens tout particulièrement à suivre cette ligne de conduite qui était contraire au droit international en la possession du prince étroitement associé à l'empereur des liens de parenté, et l'insulte dans ce cas, toute l'armée de l'Etat européen et à l'humanité elle-même, ne peuvent donc que la moitié de l'offenser . Notre empereur, reconnaissant désormais honteux et inutile de continuer la communication avec ce gouvernement , qui a aussi peu de respect pour la vraie justice que les normes externes, jugant inutile de se battre pour le droit et contre l'oppression , considère de son devoir de mettre fin à ses relations avec lui .. . » [ xx ]
     
    
     
Comme cannibale mépriser ce que ce soit des normes universelles , diplomatiques et politiques , avec Napoléon depuis refusé de s'engager dans le dialogue empereurs de Russie , Angleterre , Autriche . La combinaison de ces trois Etats en un seul tiers de la coalition anti-française en 1805 a finalement conduit à l'accident naturel de Bonaparte [ xxi ] .
Dans le même temps dans les actions environnement durci les révolutionnaires Bonaparte évalué très fortement. " Il agit comme un couvent » [ xxii ] , - parle un des députés français .
Mais d'ores et déjà : l'Union soviétique de l'ère Brejnev . " Le tir d'un membre de la famille royale autour de Bonaparte a annoncé pour le monde , que le passé est sans retour . A Vincennes fossé a été une fois de plus tiré sur le mythe de la nature divine du pouvoir royal , Bonaparte n'avait pas peur de prendre la même responsabilité que le couvent - de prouver que le sang des Bourbons pas plus léger et plus propre que le sang humain ordinaire . Le duc d'Enghien Antoine de Bourbon a été abattu soldats du peloton d'aussi simple qu'un tueur ordinaire Margadel si , à droite, et n'a pas commis les mêmes crimes . Mais qu'en est- il ? » [ Xxiii ]
Comme vous le souhaitez , mais ce n'est pas représentatif de la revue « professeurs rouges », une histoire prête scalpel froidement approche de classe .
Que l'auteur de ces mots, même trois fois communiste cité nous texte, cependant , démontre clairement le professeur religieuse et nationale approche . Ouvrez moquerie insolente , lorsque les yeux des lecteurs choisir leur victime innocente impitoyablement Schweich , prendre à peine sorti .
Par la suite , Napoléon a essayé tous les moyens de nier son implication dans le crime , en essayant de blâmer le ministre de la police Savary [ 8 ] et Talleyrand , mais a été rattrapé par des preuves détaillées d'au moins 20 de ses contemporains , constituant en fait une « Collection de mémoires sur la Révolution francais » .
Avant descendants tueur essayant de paraître sorte d'agneau innocent , " je dois vous dire que je ne sais pas exactement qui le duc d'Enghien ( Révolution qui s'est passé quand j'étais très jeune , et je n'ai jamais assisté à une réception Royal Court ) .. . » [ xxiv ] Toutefois, selon les enregistrer justification impuissance comte Las Casa , Napoléon était bien conscient que « le problème » restera à jamais " le plus sensible à sa mémoire », mais que« si il était de retour dans le poste , il a de nouveau aurait fait la même chose! » [ xxv ] En bref , cet homme rien à regretter et rien s'était repenti .
Dans ses « Idees napoléoniennes » le neveu de Napoléon , n'hésitant pas , a écrit à propos de cette salle d'accusation son oncle : «... le président de la cour martiale du duc d' Enghien [ ... ] il a nommé le vainqueur de la Bastille " (14 Juillet , 1789 an) Gyullena . Si vous allez à se proclamer empereur , Napoléon a voulu donner un décisives peine au duc, par la garantie gens leurs points de vue de la terreur . A la veille de son exécution, il dit à son entourage : " Il est prêt à détruire la révolution , et me poursuivre Mais je donnerai ma protection, à la évolution elle-même , oui , moi, je .. va maintenant examiner à la fois pour apprendre ce que nous pouvons faire . " .

Quelques années plus tard , se référant à la même question , il a expliqué à son frère Joseph : «Je ne peux pas regretter le chemin qu'a choisi relativement le duc d'Enghien . Je n'avais pas d'autre moyen d'éliminer le doute sur mes intentions et espère renverser les partisans de Bourbon . Eh , je ne pouvais pas me dissimuler que je ne vais pas reposer sur le trône, s'il survit encore au moins un de Bourbon. Être le dernier représentant du nom magnifique , il était jeune, brillant, courageux, donc le plus dangereux de mes ennemis . envoyer à la lumière , j'ai apporté le sacrifice d'urgence pour le bien de leur propre sécurité et la grandeur de ma dynastie " » [ xxvi ].
Cependant , Napoléon , en dépit de ses talents et de grands efforts n'ont pas réussi à établir leur dynastie . Pas en mesure d' atteindre cet objectif et ses descendants ...

C'est Napoléon , et pas de nos rois ( comme essayer de nous expliquer dans les écoles soviétiques ) , a écrit le génie prophétique de Russie :
 Samovlastitelny Villain !
 Vous, votre trône je déteste
Votre mort , la mort des enfants
Avec joie cruelle ... voir [ 10 ]
Régularité d'une telle fin en Juillet 1804 prédit le comte Joseph de Maistre : « ... Regardez Cromwell , si semblable à Bonaparte , ses héritiers ne pouvaient pas résister . " C'est parce que son fils ne voulait pas modifier " - disent les bonnes gens. Tout a ses raisons . Mais je dis seulement que ces noms ne sont pas conservés , et rien de plus , et se croient en droit de supposer que la mission Bonaparte est de restaurer la monarchie ; susciter contre eux-mêmes et aussi les jacobins et les royalistes , il va ouvrir tous les yeux , puis renverser avec leur progéniture ... » [ xxvii ]
Mais l'usurpateur essaye !
Pour une renonciation au trône en exil le roi Louis XVIII Bonaparte en 1800 a offert une pension de deux millions de francs . Cependant , il reste beaucoup empereur fermement et résolument refusé il se retourna, et à son tour à l'Assemblée générale une lettre : "Le retour du roi de France de son , et les générations futures bénira votre nom . "
 " Après de longues négociations avec la curie papale 15 Juillet Concordat de 1801 a été signé selon lequel le catholicisme religion reconnue, " l'écrasante majorité du peuple français "(mais pas la religion d'Etat ) et le culte public souscrite . Pape encore officiellement pris la direction spirituelle de la France , a reçu le droit d'approuver les évêques . [ ... ] Selon l'article 8 , dans toutes les églises catholiques de France à la fin du service était de lire la prière : Domine , Salvam fac Respublicam ; Domine , salves cosules facteurs ( Bénis , Seigneur , république , sauf le Seigneur , consuls ) . [ À l'époque de l'empire lire : . Domine , salvum facteurs imperatorem ( Bénis, Seigneur , l'empereur ) ] Cet article , qui a particulièrement insisté Napoléon , était destinée à montrer que l'Eglise ne se reconnaît pas la solidarité avec l'ordre ancien , et que , au contraire , est indifférent à forme de gouvernement . Ainsi , en échange de la restauration de la liberté de religion Bonaparte pour son régime reçu la bénédiction du pape . Conséquence naturelle de la réforme religieuse en 1804 était le souhait de Napoléon à son église oint et béni , béni comme les deux précédents empereurs d'Occident - Charlemagne en 800 et Otto I en 962 » [ xxviii ] .
     
Prendre soin de la création de sa dynastie, Bonaparte a présenté leurs principes ( et sophismes essentiellement intelligents): " Avec la disparition (destruction) de la Maison Royale, indiscutablement, la prérogative de la nation ! (sic). [ ... ] Non seulement la République a été reconnu par tous les pouvoirs, mais après la mort de Louis XVI aucun de ces pouvoirs n'a jamais reconnu son héritier. Par conséquent , en 1800, la troisième dynastie a cessé d'exister dans la même finale que la première et la deuxième. Droits et titres ont été abolis les droits et titres mérovingiens droits carolingiens carolingiens et le titre ont été éliminés les droits et titres de Capet, et les droits et titres de Capet également été éliminés par la république . Chaque gouvernement  dit légitime annule les droits et le gouvernement légitime qui l'ont précédé ... Les Bourbons , après leur retour en France , devraient donner lieu à la cinquième dynastie et ne pas essayer de continuer la troisième dynastie » [ xxix ] . [ / I]
_________________


Revenir en haut
Henryk
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 12 Juil 2011
Messages: 3 611

MessagePosté le: Mer 26 Mar - 17:08 (2014)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Cher Mavendorf, on reconnait un arbre à ses fruits. Ce documentaire est un panégyrique de lla Franc-maçonnerie, non de son homme de paille. Je n'ai jamais vu débiter autant d’âneries (par exemple: dire charité de la FM, au lieu de trafic d'influence. FM royaliste,au lieu de destructrice. Baises la tête que tu ne peux encore couper, proverbe bien maçonnique ) a la minute, avec des documents, que nous ne pouvons pas lire.

La seule filiation de Napoléon en matière de franc-maçonnerie, quand on suit sa politique, c'est vers  une loge anglaise.(Par William Pitt, ou Drake?)
_________________


Revenir en haut
Henryk
Administrateur

Hors ligne

Inscrit le: 12 Juil 2011
Messages: 3 611

MessagePosté le: Lun 2 Juin - 19:24 (2014)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Le serment que le ci-devant empereur Buonaparte prêta en acceptant la dignité impériale , était conçu dans les termes suivants : « Je jure de maintenir l'intégrité du territoire de la république , de respecter et de faire respecter les lois du concordat et la liberté des cultes, l'égalité des droits , la liberté politique et civile ; l'irrévocabilité de la vente des biens nationaux , de ne lever aucun impôt , aucune taxe qu'en conformité d'une loi; de maintenir l'institution de la Légion-d'Honneur et de gouverner uniquement pour l'intérêt , le bonheur et la gloire du peuple français. » Voyez Sénatus-consulte organique du 28 floréal an XII. ( 18 mai 1804. )

Le serment qui en 1808 fut imposé par Buonaparte au nouveau roi d'Espagne , quoique moins mal rédigé que les autres, était encore fort éloigné des anciens principes religieux. La formule portait : « Je jure sur le saint Evangile de respecter et de faire respecter notre sainte religion ( sans dire laquelle ), d'observer et de faire observer la constitution , de maintenir l'intégrité et l'indépendance de l'Espagne et de ses possessions , de protéger la liberté individuelle et la propriété , et de gouverner uniquement pour l'intérêt , le bonheur et la gloire de la nation espagnole. »
Il n'est pas un mot dans cette formule qui ne renferme une idée fausse ou une expression inexacte.

A qui jurait-on ?
Existait-il encore une république?
 
Est-il possible , est-il juste de maintenir constamment l'intégrité de son territoire, surtout lorsqu'il est en grande partie usurpé ?
Quelle ambiguïté, ou plutôt quelle contradiction dans la réunion de ces mots , lois du concordat et liberté des cultes ?
Cette dernière est-elle donc sans limites, est-elle juste, ou seulement praticable , et comment peut-elle se concilier avec les lois du concordat ?
L'égalité des droits devait-elle détruire toute différence dans les droits acquis , au lieu de laisser à chacun ceux qui lui appartiennent ?
Qu'est - ce que la liberté politique dans une monarchie, et comment a-t-on respecté la liberté civile ?
Qu'est-ce que des biens nationaux?
Pourquoi la vente en devait-elle être irrévocable: Ne pouvait-on pas l'annuler par suite de conventions mutuelles?
Qui avait porté les lois sur les impôts et les taxes ?
L'empereur ne pouvait-il pas donner à ses ordonnances le nom de lois?
Pourquoi fallait-il maintenir la Légion -d'Honneur, si ce n'est parce que le serment qu'on y prêtait obligeait d'une manière encore plus explicite à soutenir les principes révolutionnaires?
Que veut-on dire enfin par la promesse de ne gouverner que pour les intérêts et la gloire du peuple ?
Ce sont des mots vides de sens , sous lesquels chacun peut déguiser ses passions; et n'ont-ils pas au contraire entraîné l'humiliation et la chute de ce même empire?

Le serment du roi éphémère d'Italie (26 mai i8o5 ) , était tout pareil au précédent, sauf cette seule différence , qu'on substitua le mot royaume à celui de république ; et qu'au lieu des lois du concordat et de la liberté des cultes, il était dit : « Je jure de respecter et de faire respecter la religion de l'Etat, mais sans la désigner; de sorte que l'Etat pouvait établir telle religion qu'il voulait. ( Von Haller)

_________________


Revenir en haut
Matthieu
écuyer

Hors ligne

Inscrit le: 23 Nov 2014
Messages: 33
Localisation: République Slovaque
Religion: Catholique
Masculin

MessagePosté le: Mar 25 Nov - 21:39 (2014)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ? Répondre en citant

Napolen ete accepter en franc-maconere en Malta. Anee 1789

Revenir en haut
Contenu Sponsorisé






MessagePosté le: Aujourd’hui à 01:00 (2016)    Sujet du message: Napoléon était-il franc-maçon ?

Revenir en haut
Montrer les messages depuis:   
Poster un nouveau sujet   Répondre au sujet    Forum du Royaume de France Index du Forum -> Patrimoine -> Histoire Toutes les heures sont au format GMT + 1 Heure
Aller à la page: 1, 2  >
Page 1 sur 2

 
Sauter vers:  

Index | forum gratuit | Forum gratuit d’entraide | Annuaire des forums gratuits | Signaler une violation | Conditions générales d'utilisation
Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Traduction par : phpBB-fr.com